Где не было тыла - [52]

Шрифт
Интервал

Не прошло и десяти минут, как в небе послышался нарастающий гул самолетов. Над Рущуком и Джурджу в воздух взмыли «мессершмитты». С севера, со стороны Бухареста, на юг шли большие группы американских «летающих крепостей». «Мессершмитты» врезались в порядки воздушной армады. Во время боя часть «крепостей» отклонилась и начала бомбить Джурджу и Рущук, В городах и их портах возникли пожары. Воздушный бой разгорался, не умолкая ухали зенитки. Вот загорелся, а затем устремился к земле, оставляя позади себя длинный, густой шлейф дыма, тяжелый бомбардировщик. Один из «мессеров», ворвавшийся в строй «крепостей», резко наклонился и тоже пошел к земле. Все находящиеся на палубе парохода замерли. Через несколько секунд мы услышали, как недалеко от берега в зарослях камыша раздался приглушенный удар. Прибежавшие сантинелы сообщили, что на поверхности болота видно лишь хвостовое оперение самолета.

Остальные «мессеры» вышли из боя. Но задымила еще одна «крепость», и вслед за этим под самолетом распустились четыре парашюта. Они скользили к правому берегу, самолет же, объятый пламенем, рухнул за возвышенностью на болгарской стороне.

После отбоя пароход зашел в Рущук, чтобы набрать питьевой воды и надеть противоминные пояса, так как в низовьях Дуная угроза подорваться стала еще большей. Было совсем светло, когда мы причалили к пассажирской пристани. На берегу толпилось много людей. В стороне от причала прогуливались два немецких офицера.

Когда на берегу узнали, что на пароходе находятся пленные советские воины, все повалили на пристань. Толпа буквально осадила пароход. Мы слышали понятные нам славянские фразы. Нас приветствовали. Подавали свежую воду, бросали пачки папирос, табак, булки, конфеты. Никто из судового начальства, а также находившиеся в толпе портовые полицейские не препятствовали болгарскому населению общаться с военнопленными.

Теплая, сердечная встреча болгар тронула нас до слез. Мы поняли, что присутствие гитлеровцев в Болгарии не поколебало давнюю братскую дружбу, и думалось, что болгары тоже уверены в скором разгроме немецких захватчиков.

Когда пароход отчалил от берега, молодая женщина бросила на палубу большой букет свежих цветов. Над толпой поднялся лес рук.

Капитан парохода получил приказ пришвартоваться в Джурджу и остаться там на ночь, так как низовье Дуная было еще не очищено от мин.

На рассвете следующего дня мы снялись с якоря и зашли в порт только для регистрации. Пока пароход стоял, мы с удивлением смотрели на разрушения, появившиеся на пристани за одну ночь. Второй этаж речного вокзала был сметен, все здание сгорело, по соседству с ним дымились развалины пакгауза. Только вчера мы видели здесь две огромные противовоздушные вышки с фашистскими пулеметчиками, а теперь на этом месте остались лишь обезображенные остовы железных опор. Слева от пристани стояли развороченные баки нефтехранилища.

Мы снова в пути. Пароход идет медленно, осторож* но, словно на ощупь. Было ясно, что капитан опасается наскочить на мину. Встречных судов почти не было. Высокий болгарский и низкий румынский берега остались позади.

На вторую ночь пароход остановился у входа в какой–то приток Дуная.

Был теплый лунный вечер, из густых зарослей леса на берегу доносилось щебетание птиц, за бортом плескалась вода. И было так мирно вокруг, что мы забыли, где мы и что с нами.

СНОВА СЛОБОЗИЕВСКИЙ ЛАГЕРЬ 

Нас доставили в город Слобозию, расположенный в сорока километрах от Бухареста. В исправительном лагере за третьей проволочной оградой размещалась так называемая военная тюрьма. Слобозиевский коррекционный лагерь многим из нас был хорошо знаком. В лютые декабрьские морозы 1942 года именно здесь мы встретили первую зиму нашего плена.

Нашу группу принимал комендант лагеря, он же начальник военной тюрьмы подполковник Кирабаш, Пока шла процедура приема, мы осматривали наше новое жилье. Приземистое двухэтажное здание, толстые каменные стены выкрашены известью. Эта белизна особенно ярко подчеркивала железные переплеты на окнах. Почти вплотную к стенам тюрьмы подступали четыре ряда колючей проволоки. Через нее вел лишь один узкий коридор с прочными калитками и тяжелыми замками. Во дворе тюрьмы, кроме дощатой уборной, других сооружений не было.


Е. М. Шикин


Ф. Я. Бицкий


Перед тем как переступить порог этого каменного мешка, каждый из нас настороженно отыскивал глазами места, которыми можно было бы воспользоваться для побега.

Нашу группу разместили в камере с трехъярусными нарами. Через единственное окно в нее скупо лился дневной свет. На ночь двери запирались снаружи на замок, и камера погружалась в непроницаемую мглу. Несмотря на то, что окно не было застеклено, мы задыхались от недостатка воздуха. Днем нам разрешалась прогулка по узенькому коридору.

В одной из камер этого корпуса помещались три американских летчика и один англичанин — военный корреспондент. Самолет, на котором он летел, был сбит где–то на границе Франции. Вначале журналист находился в Германии в одном из лагерей, затем бежал в Чехословакию, потом — в Румынию, как он говорил «с расчетом попасть в Советский Союз».


Рекомендуем почитать
Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935-1945 гг.

Среди многочисленных публикаций, посвященных адмиралу Вильгельму Канарису, книга немецкого историка К. Х. Абсхагена выделяется попыткой понять и объективно воспроизвести личность и образ жизни руководителя военной разведки вермахта и одновременно видного участника немецкого Сопротивления.Книга вводит в обширный круг общения руководителя абвера, приоткрывает малоизвестные страницы истории Европы 30—40-х годов двадцатого века.


Силуэты разведки

Книга подготовлена по инициативе и при содействии Фонда ветеранов внешней разведки и состоит из интервью бывших сотрудников советской разведки, проживающих в Украине. Жизненный и профессиональный опыт этих, когда-то засекреченных людей, их рассказы о своей работе, о тех непростых, часто очень опасных ситуациях, в которых им приходилось бывать, добывая ценнейшую информацию для своей страны, интересны не только специалистам, но и широкому кругу читателей. Многие события и факты, приведенные в книге, публикуются впервые.Автор книги — украинский журналист Иван Бессмертный.


Гёте. Жизнь и творчество. Т. 2. Итог жизни

Во втором томе монографии «Гёте. Жизнь и творчество» известный западногерманский литературовед Карл Отто Конради прослеживает жизненный и творческий путь великого классика от событий Французской революции 1789–1794 гг. и до смерти писателя. Автор обстоятельно интерпретирует не только самые известные произведения Гёте, но и менее значительные, что позволяет ему глубже осветить художественную эволюцию крупнейшего немецкого поэта.


Эдисон

Книга М. Лапирова-Скобло об Эдисоне вышла в свет задолго до второй мировой войны. С тех пор она не переиздавалась. Ныне эта интересная, поучительная книга выходит в новом издании, переработанном под общей редакцией профессора Б.Г. Кузнецова.


До дневников (журнальный вариант вводной главы)

От редакции журнала «Знамя»В свое время журнал «Знамя» впервые в России опубликовал «Воспоминания» Андрея Дмитриевича Сахарова (1990, №№ 10—12, 1991, №№ 1—5). Сейчас мы вновь обращаемся к его наследию.Роман-документ — такой необычный жанр сложился после расшифровки Е.Г. Боннэр дневниковых тетрадей А.Д. Сахарова, охватывающих период с 1977 по 1989 годы. Записи эти потребовали уточнений, дополнений и комментариев, осуществленных Еленой Георгиевной. Мы печатаем журнальный вариант вводной главы к Дневникам.***РЖ: Раздел книги, обозначенный в издании заголовком «До дневников», отдельно публиковался в «Знамени», но в тексте есть некоторые отличия.


Кампанелла

Книга рассказывает об ученом, поэте и борце за освобождение Италии Томмазо Кампанелле. Выступая против схоластики, он еще в юности привлек к себе внимание инквизиторов. У него выкрадывают рукописи, несколько раз его арестовывают, подолгу держат в темницах. Побег из тюрьмы заканчивается неудачей.Выйдя на свободу, Кампанелла готовит в Калабрии восстание против испанцев. Он мечтает провозгласить республику, где не будет частной собственности, и все люди заживут общиной. Изменники выдают его планы властям. И снова тюрьма. Искалеченный пыткой Томмазо, тайком от надзирателей, пишет "Город Солнца".