Федюнинский - [10]

Шрифт
Интервал

Жаль, что Иван Иванович не оставил воспоминаний о Советско-польской войне. Мы получили бы подробные и очень ценные, прежде всего с исторической точки зрения, свидетельства о противнике Красной армии на Западном фронте — польском солдате. Увы, участники того похода, закончившегося поражением на Висле, вспоминать бои 1920 года не любили. Ни бои, ни отступление, ни польский плен.

…Первая траншея и линия блиндажей вскоре оказались в руках 6-й роты. Надо было двигаться дальше. Поступил приказ: занять господствующие высоты вдоль железной дороги и тем самым лишить противника возможности отхода от станции Маньчжурия. На усиление из резерва командира батальона Федюнинскому передали двенадцать пулеметов с расчетами. Двенадцать «максимов» плюс шесть своих. Это была уже сила. И распорядиться ею надо было быстро и правильно, чтобы не исправлять ошибки во время боя, не оплачивать просчеты кровью подчиненных.

Он выслушал пулеметчиков. Люди опытные, не раз побывавшие в боях с белогвардейскими отрядами. Белогвардейцы часто переходили границу и гуляли по таежным распадкам и селениям, убивали, грабили. Пулеметчики тут же оценили рельеф местности и обстановку, помогли выбрать наиболее выгодные позиции.

— Командир, пойдут они по железке, — сказали пулеметчики.

— По шпалам и пойдут. Больше некуда.

— По шпалам и шоссе.

Пулеметы расположил вдоль железной и шоссейной дорог на высотах. Расчеты хорошо просматривали пространство перед собой, насыпь, откосы, шоссе и его обочины. При необходимости могли прикрыть друг друга сосредоточенным огнем.

Ночь на 18 ноября выдалась морозной, с резким каленым ветром. Холод пронизывал до костей. Бойцы доедали сухой паек. Горячего подвезти не было возможности. Терпели. Хлеб рубили топором.

В полночь, чтобы хоть как-то поддержать личный состав, Федюнинский приказал развести костры. Костры запалили на обратных скатах высот, но китайские наблюдатели тут же засекли цели и дали залп. Снаряды ложились неточно, вразброс. Но точного залпа решили не дожидаться — костры забросали снегом.

После полуночи из-за сопок появилась луна. Яркая, необычно большая в морозном небе, она сразу осветила окрестность.

«Ну, командир, смотри в оба!» — приказал себе Федюнинский, глядя вниз, где сходились, будто сливаясь в одну, широкую, как остановившаяся река, железная и шоссейная дороги. Пойдешь направо — попадешь в Маньчжурию. Пойдешь налево — в Чжалайнор…

Разведка тем временем доложила: со стороны станции Маньчжурия слышен гул моторов. Федюнинский тут же отдал приказ: «Приготовиться к бою». Приказ мгновенно облетел притаившуюся в окопах роту. Подумал: вот и согреемся сейчас, закипит вода в пулеметах…

Все 18 «максимов» заработали почти одновременно. Огонь по движущейся внизу плотной массе вели и стрелки. Море огня! Внизу сразу началась паника. Однако голова колонны, по всей вероятности сформированная из лучших воинов и возглавляемая опытным и хладнокровным командиром, продолжила движение и, потеряв некоторую часть убитыми и ранеными на шоссе и обочинах, оторвалась и ринулась вперед.

Видя опасность прорыва, Федюнинский приказал часть пулеметов перебросить на участок, куда устремились китайцы. Стало очевидным: тонкая цепочка стрелков, окопавшихся у шоссе, не выдержит, лавина китайцев их попросту сомнет. Без пулеметов бегущих не остановить. Оставив за себя политрука Бабушкина, Федюнинский сам возглавил группу пулеметчиков и стрелков. «Обезумевшие массы солдат панически бежали на наши позиции, — вспоминал генерал тот ночной бой между станциями Маньчжурия и Чжалайнор. — Кинжальный огонь остановил толпу. Не давая врагу опомниться, мы ударили в штыки».

Через несколько минут все было кончено. Пулеметы, переброшенные с высот к шоссе, сделали свое дело. КожухА пылали от перегрева. Красноармейцы с винтовками наперевес с примкнутыми штыками теснили к обрыву пленных. Те все плотнее сбивались в толпу. Время от времени оттуда на затоптанный снег выбрасывали винтовки и подсумки. Потом начали выводить раненых. Ими тут же занялись санинструкторы.

В полдень прибыл командир Забайкальской группы Вострецов. Федюнинский доложил о выполнении задачи, о потерях.

— Раненых всех отправить в тыл.

— Уже отправили, — ответил ротный.

Вострецов поднялся к пулеметному окопу. Снег был усыпан стреляными гильзами. Пулеметчики грелись у костра. Теперь по огням уже никто не стрелял.

— Это твоя работа? — указал Вострецов на дорогу и обочины, заваленные трупами китайских солдат.

— Это, товарищ Вострецов, работа красноармейцев, которыми я командую, — ответил Федюнинский.

Ответ ротного Вострецову понравился. Он похлопал молодого командира по плечу и начал расспрашивать, как было дело. Федюнинский охотно рассказывал, всячески стараясь отметить храбрость и выучку своих бойцов. В конце разговора протянул портфель, набитый бумагами:

— Вот, товарищ Вострецов, среди пленных оказалось несколько офицеров и начальник полиции Маньчжурской провинции. Во всяком случае, так он представился. Этот портфель изъят у него. Документы. Возможно, важные. Все — на китайском. Переводчика у нас нет.

— Хорошо. С документами разберусь, — сказал Вострецов, забирая портфель.


Еще от автора Сергей Егорович Михеенков
Примкнуть штыки!

Роман «Примкнуть штыки!» написан на основе реальных событий, происходивших в октябре 1941 года, когда судьба столицы висела на волоске, когда немецкие колонны уже беспрепятственно маршем двигались к Москве и когда на их пути встали курсанты подольских училищ. Волею автора романа вымышленные герои действуют рядом с реально существовавшими людьми, многие из которых погибли. Вымышленные и невымышленные герои дрались и умирали рядом, деля одну судьбу и долю. Их невозможно разлучить и теперь, по прошествии десятилетий…


Власовцев в плен не брать

Во время операции «Багратион» летом 1944 года наши войска наголову разгромили одну из крупнейших немецких группировок – группу армий «Центр». Для Восьмой гвардейской роты старшего лейтенанта Воронцова атака началась ранним утром 22 июня. Взводы пошли вперёд рядом с цепями штрафников, которых накануне подвели на усиление. Против них стояли части дивизии СС, которая на девяносто процентов была сформирована из власовцев и частей РОНА бригады группенфюрера СС Каминского. В смертельной схватке сошлись с одной стороны гвардейцы и штрафники, а с другой – головорезы, которым отступать было некуда, а сдаваться в плен не имело смысла… Заключительный роман цикла о военной судьбе подольского курсанта Александра Воронцова, его боевых друзей и врагов.


Встречный бой штрафников

Новая книга от автора бестселлеров «Высота смертников», «В бой идут одни штрафники» и «Из штрафников в гвардейцы. Искупившие кровью». Продолжение боевого пути штрафной роты, отличившейся на Курской дуге и включенной в состав гвардейского батальона. Теперь они – рота прорыва, хотя от перемены названия суть не меняется, смертники остаются смертниками, и, как гласит горькая фронтовая мудрость, «штрафная рота бывшей не бывает». Их по-прежнему бросают на самые опасные участки фронта. Их вновь и вновь отправляют в самоубийственные разведки боем.


Русский диверсант

Летом 1942 года на Ржевско-Вяземском выступе немцам удалось построить глубоко эшелонированную оборону. Линия фронта практически стабилизировалась, и попытки бывшего курсанта Воронцова прорваться к своим смертельно опасны. А фронтовые стежки-дорожки вновь сводят его не только с друзьями настоящими и с теми, кто был таковым в прошлом, но и с, казалось бы, явными врагами — такими как майор вермахта Радовский, командир боевой группы «Черный туман»…


Пуля калибра 7,92

Когда израсходованы последние резервы, в бой бросают штрафную роту. И тогда начинается схватка, от которой земля гудит гудом, а ручьи текут кровью… В июле 1943 года на стыке 11-й гвардейской и 50-й армий в первый же день наступления на северном фасе Курской дуги в атаку пошла отдельная штрафная рота, в которой командовал взводом лейтенант Воронцов. Огнём, штыками и прикладами проломившись через передовые линии противника, штрафники дали возможность гвардейцам и танковым бригадам прорыва войти в брешь и развить успешное наступление на Орёл и Хотынец.


Прорыв начать на рассвете

Фронтовая судьба заносит курсанта Воронцова и его боевых товарищей в леса близ Юхнова и Вязьмы, где отчаянно сражаются попавшие в «котёл» части 33-й армии. Туда же направлена абвером группа майора Радовского, принадлежащая к формированию «Бранденбург-800». Её задача – под видом советской разведки, посланной с «большой земли», войти в доверие к командующему окружённой армии и вывести штабную группу в расположение немцев для последующей организации коллаборационистских формирований по типу РОА…


Рекомендуем почитать
Диверсанты. Легенда Лубянки – Яков Серебрянский

Книга посвящена 110-летию со дня рождения уникального человека, Якова Серебрянского, который много лет обеспечивал безопасность нашей Родины на незримых фронтах тайной войны, возглавлял особую разведывательно-диверсионную группу при наркоме НКВД.Ложно обвиненный, побывавший и «врагом народа», и «государственным изменником», Яков Исаакиевич, несмотря ни на что, всю жизнь посвятил важнейшему делу обеспечения государственной безопасности своей Родины. И после реабилитации в его биографии все же осталось огромное количество загадок и нестыковок, часть которых авторы постарались раскрыть в данном повествовании.Основанное на редких и рассекреченных документах, а также на уникальных фотоматериалах из личного архива, издание рассказывает и о самой эпохе, и о всей стране, живущей под грифом «совершенно секретно».Данное издание выходит также под названием «Легенда Лубянки.


Силуэты разведки

Книга подготовлена по инициативе и при содействии Фонда ветеранов внешней разведки и состоит из интервью бывших сотрудников советской разведки, проживающих в Украине. Жизненный и профессиональный опыт этих, когда-то засекреченных людей, их рассказы о своей работе, о тех непростых, часто очень опасных ситуациях, в которых им приходилось бывать, добывая ценнейшую информацию для своей страны, интересны не только специалистам, но и широкому кругу читателей. Многие события и факты, приведенные в книге, публикуются впервые.Автор книги — украинский журналист Иван Бессмертный.


Гёте. Жизнь и творчество. Т. 2. Итог жизни

Во втором томе монографии «Гёте. Жизнь и творчество» известный западногерманский литературовед Карл Отто Конради прослеживает жизненный и творческий путь великого классика от событий Французской революции 1789–1794 гг. и до смерти писателя. Автор обстоятельно интерпретирует не только самые известные произведения Гёте, но и менее значительные, что позволяет ему глубже осветить художественную эволюцию крупнейшего немецкого поэта.


Эдисон

Книга М. Лапирова-Скобло об Эдисоне вышла в свет задолго до второй мировой войны. С тех пор она не переиздавалась. Ныне эта интересная, поучительная книга выходит в новом издании, переработанном под общей редакцией профессора Б.Г. Кузнецова.


До дневников (журнальный вариант вводной главы)

От редакции журнала «Знамя»В свое время журнал «Знамя» впервые в России опубликовал «Воспоминания» Андрея Дмитриевича Сахарова (1990, №№ 10—12, 1991, №№ 1—5). Сейчас мы вновь обращаемся к его наследию.Роман-документ — такой необычный жанр сложился после расшифровки Е.Г. Боннэр дневниковых тетрадей А.Д. Сахарова, охватывающих период с 1977 по 1989 годы. Записи эти потребовали уточнений, дополнений и комментариев, осуществленных Еленой Георгиевной. Мы печатаем журнальный вариант вводной главы к Дневникам.***РЖ: Раздел книги, обозначенный в издании заголовком «До дневников», отдельно публиковался в «Знамени», но в тексте есть некоторые отличия.


Кампанелла

Книга рассказывает об ученом, поэте и борце за освобождение Италии Томмазо Кампанелле. Выступая против схоластики, он еще в юности привлек к себе внимание инквизиторов. У него выкрадывают рукописи, несколько раз его арестовывают, подолгу держат в темницах. Побег из тюрьмы заканчивается неудачей.Выйдя на свободу, Кампанелла готовит в Калабрии восстание против испанцев. Он мечтает провозгласить республику, где не будет частной собственности, и все люди заживут общиной. Изменники выдают его планы властям. И снова тюрьма. Искалеченный пыткой Томмазо, тайком от надзирателей, пишет "Город Солнца".


Есенин: Обещая встречу впереди

Сергея Есенина любят так, как, наверное, никакого другого поэта в мире. Причём всего сразу — и стихи, и его самого как человека. Но если взглянуть на его жизнь и творчество чуть внимательнее, то сразу возникают жёсткие и непримиримые вопросы. Есенин — советский поэт или антисоветский? Христианский поэт или богоборец? Поэт для приблатнённой публики и томных девушек или новатор, воздействующий на мировую поэзию и поныне? Крестьянский поэт или имажинист? Кого он считал главным соперником в поэзии и почему? С кем по-настоящему дружил? Каковы его отношения с большевистскими вождями? Сколько у него детей и от скольких жён? Кого из своих женщин он по-настоящему любил, наконец? Пил ли он или это придумали завистники? А если пил — то кто его спаивал? За что на него заводили уголовные дела? Хулиган ли он был, как сам о себе писал, или жертва обстоятельств? Чем он занимался те полтора года, пока жил за пределами Советской России? И, наконец, самоубийство или убийство? Книга даёт ответы не только на все перечисленные вопросы, но и на множество иных.


Рембрандт

Судьба Рембрандта трагична: художник умер в нищете, потеряв всех своих близких, работы его при жизни не ценились, ученики оставили своего учителя. Но тяжкие испытания не сломили Рембрандта, сила духа его была столь велика, что он мог посмеяться и над своими горестями, и над самой смертью. Он, говоривший в своих картинах о свете, знал, откуда исходит истинный Свет. Автор этой биографии, Пьер Декарг, журналист и культуролог, широко известен в мире искусства. Его перу принадлежат книги о Хальсе, Вермеере, Анри Руссо, Гойе, Пикассо.


Жизнеописание Пророка Мухаммада, рассказанное со слов аль-Баккаи, со слов Ибн Исхака аль-Мутталиба

Эта книга — наиболее полный свод исторических сведений, связанных с жизнью и деятельностью пророка Мухаммада. Жизнеописание Пророка Мухаммада (сира) является третьим по степени важности (после Корана и хадисов) источником ислама. Книга предназначена для изучающих ислам, верующих мусульман, а также для широкого круга читателей.


Алексей Толстой

Жизнь Алексея Толстого была прежде всего романом. Романом с литературой, с эмиграцией, с властью и, конечно, романом с женщинами. Аристократ по крови, аристократ по жизни, оставшийся графом и в сталинской России, Толстой был актером, сыгравшим не одну, а множество ролей: поэта-символиста, писателя-реалиста, яростного антисоветчика, национал-большевика, патриота, космополита, эгоиста, заботливого мужа, гедониста и эпикурейца, влюбленного в жизнь и ненавидящего смерть. В его судьбе были взлеты и падения, литературные скандалы, пощечины, подлоги, дуэли, заговоры и разоблачения, в ней переплелись свобода и сервилизм, щедрость и жадность, гостеприимство и спесь, аморальность и великодушие.