– Кто выполнял твою работу в «Тарлтон шиппинг», пока ты отсутствовал?
Она задала простой вопрос не для того, чтобы причинить ему боль. Но чувство вины поразило его в самое сердце.
– Даже не знаю.
Фиона была не единственной, кому он причинил боль, когда сбежал в Европу. Он оставил семью и бизнес, оборвал все связи. У него были на то свои причины.
Фиона беспокойно зашевелилась.
– Пляж чудесный, Хартли, но мне действительно нужно домой.
– Я обещал все тебе объяснить. Но уже поздно. Не уверен, но могу ли я спать на твоем диване? – спросил он, не надеясь на положительный ответ. Маленький домик Фионы олицетворял для него мир и утешение, которые он потерял год назад.
– Нет, – резко ответила она. И, не говоря больше ни слова, направилась к воротам в высокой кирпичной стене.
– Вполне справедливо.
Он догнал ее и подхватил на руки. Ему было необходимо обнять ее.
Фиона не сопротивлялась. Но, как только они вернулись к машине, она вырвалась из его объятий. Затем она пригладила волосы, стряхнула со ступней песок и надела босоножки.
Потом она встала, уперев руки в бока, и стала смотреть, как он переодевается.
– Ты ничего не должен мне объяснять. Я тебе это уже говорила.
Он обогнул машину и осторожно обхватил ладонями ее лицо.
– Но я хочу объяснить, Фи. И скажу тебе честно, я хотел бы снова спать с тобой, у нас был отличный секс.
– Спать со мной? Секс?
– Секс, – пробормотал он и вдруг понял, что ведет себя как полный придурок. Но он не хотел выворачивать душу наизнанку и больше ничего не мог предложить. Его жизнь – настоящий хаос. Фиона потребует от него полной откровенности, но он сам еще не во всем разобрался.
Он видел по ее лицу, что она разгневана.
– Секс – это не решение твоих проблем, Хартли, – сказала она.
– Может быть, и нет, но это было бы чертовски здорово, и если ты будешь честна с самой собой, то согласишься, что я прав. Я знаю, что все испортил, но больше так с тобой не поступлю.
– Как я могу тебе верить? – Она невесело рассмеялась. – Доверие – болезненная тема для меня. Ребенком я испытала, что такое быть брошенной, жила в разных приемных семьях. Меня так и не удочерили. Так что у меня мало оснований для того, чтобы быть доверчивой. Твое отношение ко мне убедило меня в том, что я права.
У скольких женщин хватит мужества на такую искренность? Ему было что сказать по этому поводу, но он не знал, как исправить то, что натворил.
– Я очень хочу поцеловать тебя, Фи, – пробормотал Хартли, – но изо всех сил стараюсь уважать твои желания.
На ее ресницах блеснули слезы. Она фыркнула.
– Заткнись и сделай это, ты раздражаешь меня, мужчина.
Хартли только этого и ждал. Он поцеловал ее и в этот поцелуй вложил всю свою нежность, все свое сожаление о той оплошности, которую он совершил.
Фиона издала сдавленный горловой звук и наконец ответила на его поцелуй.
Когда ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, он почувствовал себя так, словно выиграл в лотерею.
Она была такой нежной, такой податливой, когда прижалась к его груди. Он поднял ее на руки и прижал к себе, желая продлить поцелуй.
– Прости, – пробормотал он. – Мне так жаль, что я причинил тебе боль.
– Ты прощен. И я не жажду наказывать тебя.
Она оттолкнула его, и он неохотно отпустил ее.
– Ну и что теперь? – тихо спросил он.
– Ничего. По крайней мере, не сегодня. И даже не завтра. Дважды я позволила тебе прыгнуть в мою постель, как будто я впервые влюбившаяся шестнадцатилетняя девчонка. Это было моей ошибкой. Я ничего не обещаю, Хартли. Ничего.
Он пожал плечами, с сожалением осознавая, что питал некоторые иллюзии относительно сегодняшнего вечера.
– Понятно, – вздохнул он.
Он завел мотор и подождал, пока она заберется на переднее сиденье. Ветер с океана взъерошил ей волосы. Они поднялись вокруг ее головы словно нимб, и ему пришло в голову, что она похожа не то на усталую богиню, не то на озорную нимфу.
Чего же в ней больше? Ангела или сексуальной феи? В его воображении она была и тем и другим.
Отъезжая от дома отца, Хартли посмотрел в зеркало заднего вида. Джонатан стоял у окна на верхней ступени лестницы, скрестив руки на груди.
Встреча с братом сегодняшним вечером оказалась на удивление болезненной. Была надежда на то, что Джонатан смягчится, ведь он должен был понимать – и он понимал это интуитивно, – что Хартли никогда не причинит вреда своей семье.
Но, по‑видимому, некоторые раны были слишком глубоки. Джонатан не захотел начать все с чистого листа. Хартли был предоставлен самому себе.
Когда они добрались до улицы Фионы, она взяла свою сумочку и открыла дверцу машины, как только они припарковались. Хартли взял ее за запястье.
– Подожди, Фи. Пожалуйста.
– Что?
– Позволь мне пригласить тебя завтра на ланч. Я расскажу тебе всю историю с начала и до конца.
– Завтра я должна работать, – сказала она.
– Значит, ужин? – Он был близок к тому, чтобы просить ее о милости на коленях.
– Хорошо. Но если эта история окажется такой же запутанной, какой она выглядит, лучше устроить ужин у меня дома. Я приготовлю спагетти.
– Я хочу тебя угостить, – возразил он.
– Ты не можешь выбалтывать непривлекательные секреты посреди переполненного ресторана. Кроме того, это не свидание, Хартли. У тебя, кажется, есть потребность облегчить свою душу, и я согласилась тебя выслушать. Это все.