Дорогой героя - [4]

Шрифт
Интервал

Промышленная академия! Он даже мечтать об этом не смел.

После трех лет учебы Бридько успешно защитил диплом горного техника и получил назначение на работу в Караганду. Но отъезду помешала война.

Несколько месяцев прослужил он в боевых рядах грозного ополчения. Здесь он принял первое боевое крещение, почувствовал себя настоящим солдатом…

А в боях на Волге Иван Бридько был ранен. После двух месяцев лечения Бридько был направлен снова на фронт. Здесь и встретил победу.

Домой вернулся осенью 1945 года.

Только в шахту!

Вода шла сплошь по всей лаве, слизывая и унося с собой угольное крошево. Отполированный ею глинистый сланец скользил под ногами, как мыло. Вода просачивалась и сверху, бесшумно струясь по сосновым стойкам.

Когда в лаве на какое-то время стихала работа, все здесь напоминало ненастную, дождливую осень в лесу, с ее низко нависшим тяжелым небом, мутными потоками и винным запахом промокшей сосны.

Бридько медленно пробирался вверх по лаве, хватаясь за стойки, подтягиваясь на руках и скользя резиновыми сапогами. Аккумуляторная лампа с длинной закругленной медной ручкой раскачивалась у него на груди. Желтую полоску света стремительно пересекали летящие сверху крупные капли.

Бридько часто останавливался. И не потому, что устал: он привык к тесной лаве, а потому, что он здесь хозяин и ему надо знать, что происходит вокруг.

Вот он осветил угольный пласт. Яркий луч уперся в черную низкую стену и на какое-то время замер в неподвижности, затем медленно, будто ощупью, пополз вверх. Плотно спрессованные пласты угля, казалось, ожили, переливаясь вороненым блеском: то вода просачивалась в его складки.

Да, вода здесь проникала всюду.

Бридько задумался и долго не двигался с места. Даже сквозь шум и скрежет конвейера он слышал, как тяжелые капли звучно постукивают по его брезентовой куртке, по шлему. Бридько вспомнил, как когда-то, еще в детстве, его внезапно застигла в шахте вода. Это было неприятное воспоминание, но он не в силах был избавиться от него. Тогда, как и теперь, подземная вода была ледяная и в воздухе остро пахло размокшим деревом и углем.

Бридько еще раз осветил лампой угольный пласт, встал на колени и, хватаясь за стойки, пополз вверх. Конвейер судорожно дергался, ссовывая уголь вниз, в запасной люк. В глубине лавы в рассеянном, бледном свете он увидел нескольких навалоотбойщиков. Широкими лопатами они наполняли углем желоб конвейера. Некоторые были в брезентовых куртках нараспашку, одетых на голое тело, другие — в нижних сорочках или майках, а один — лишь в брюках навыпуск, с наколенниками из толстой резины. Его лоснящаяся мокрая спина будто слегка дымилась.

Пронизывающий сквозной ветер сновал по лаве, и Бридько сердито подумал: «Не иначе как простуду нажить хочет». Но с места не сдвинулся: не хотелось мешать дружной, напряженной работе людей.

Вдруг в лаве наступила тишина. Это остановился конвейер. Видимо, в откаточном штреке произошла какая-то заминка с порожняком.

В ожидании, пока конвейер начнет работать снова, навалоотбойщики в самых разнообразных позах — кто лежа, кто сидя по-восточному, поджав под себя ноги, — расположились в забое. Бридько подполз к ним, отыскал рослого, с сильной выпуклой грудью навалоотбойщика, сел рядом и строго сказал:

— Вижу, на больничный метишь, Гопко.

— Да что вы, Иван Иванович, — начал парень, смутившись, — работа такая, что и без рубашки парко…

— Только одному тебе и парко, — перебил его Иван Иванович, — простудишься, сляжешь, кто бригаду поведет?

Гопко вопросительно и удивленно посмотрел на него.

— Это вы шуткуете, товарищ начальник участка. У нас каждый хоть сегодня может стать бригадиром…

— Ладно, знаю! — резко перебил его Бридько. — А рубашку все же надень. Чувствуешь, как продувает?

— Да пока конвейер стоит, чувствую, а начнет качать… — не договорив, Гопко отполз в сторону, вытащил из-под большой глыбы породы выпачканную угольной пылью рубашку и нехотя стал натягивать ее на свои могучие плечи. — Воно як бы не этот холодненький дождик, Иван Иванович, так совсем бы запарились. — И бригадир для убедительности постучал тыльной стороной ладони, по мокрой кровле.

Бридько уловил в его глазах затаенную усмешку и понял: сейчас отпустит какую-нибудь шутку.

— Этот душ, можно сказать, наш спаситель, — продолжал Гопко, — помогает нам давать две нормы. Захекався — остудит, замерз — работать заставит.

Все рассмеялись.

Вскоре заработал конвейер, и навалоотбойщики поспешно взялись за свое дело. Бридько видел, как бригадир торопливо отполз к забою, сбросил с себя рубашку и энергично принялся за работу. Пробираясь вверх по лаве, начальник участка думал: «Вот все они шутят, а ведь им нелегко. Больше месяца работают в мокрой лаве.

Когда люди поднимаются из шахты, на них, что называется, не отыщешь сухой нитки. И все же никто не ушел с участка».

Бридько видел: они ждали, что он поможет им найти выход, верили в его умение и опыт. А он медлил. И понимая, что медлить нельзя, нервничал, хотя по его внешне спокойному виду трудно было заметить это.

В штрехе

Больше всего начальник участка опасался обвалов. При таком обильном притоке воды это иногда случается в лаве. И хотя он применил усиленную, надежную крепь, все же беспокойство ни на минуту не оставляло его. Бридько отлично понимал, что лаву надо удалять от обводненного места, и чем скорее это будет сделано, тем лучше и для людей и для участка. Но как это сделать, где выход?


Рекомендуем почитать
Горький-политик

В последние годы почти все публикации, посвященные Максиму Горькому, касаются политических аспектов его биографии. Некоторые решения, принятые писателем в последние годы его жизни: поддержка сталинской культурной политики или оправдание лагерей, которые он считал местом исправления для преступников, – радикальным образом повлияли на оценку его творчества. Для того чтобы понять причины неоднозначных решений, принятых писателем в конце жизни, необходимо еще раз рассмотреть его политическую биографию – от первых революционных кружков и участия в революции 1905 года до создания Каприйской школы.


Школа штурмующих небо

Книга «Школа штурмующих небо» — это документальный очерк о пятидесятилетнем пути Ейского военного училища. Ее страницы прежде всего посвящены младшему поколению воинов-авиаторов и всем тем, кто любит небо. В ней рассказывается о том, как военные летные кадры совершенствуют свое мастерство, готовятся с достоинством и честью защищать любимую Родину, завоевания Великого Октября.


Небо вокруг меня

Автор книги Герой Советского Союза, заслуженный мастер спорта СССР Евгений Николаевич Андреев рассказывает о рабочих буднях испытателей парашютов. Вместе с автором читатель «совершит» немало разнообразных прыжков с парашютом, не раз окажется в сложных ситуациях.


На пути к звездам

Из этой книги вы узнаете о главных событиях из жизни К. Э. Циолковского, о его юности и начале научной работы, о его преподавании в школе.


Вацлав Гавел. Жизнь в истории

Со времен Макиавелли образ политика в сознании общества ассоциируется с лицемерием, жестокостью и беспринципностью в борьбе за власть и ее сохранение. Пример Вацлава Гавела доказывает, что авторитетным политиком способен быть человек иного типа – интеллектуал, проповедующий нравственное сопротивление злу и «жизнь в правде». Писатель и драматург, Гавел стал лидером бескровной революции, последним президентом Чехословакии и первым независимой Чехии. Следуя формуле своего героя «Нет жизни вне истории и истории вне жизни», Иван Беляев написал биографию Гавела, каждое событие в жизни которого вплетено в культурный и политический контекст всего XX столетия.


Счастливая ты, Таня!

Автору этих воспоминаний пришлось многое пережить — ее отца, заместителя наркома пищевой промышленности, расстреляли в 1938-м, мать сослали, братья погибли на фронте… В 1978 году она встретилась с писателем Анатолием Рыбаковым. В книге рассказывается о том, как они вместе работали над его романами, как в течение 21 года издательства не решались опубликовать его «Детей Арбата», как приняли потом эту книгу во всем мире.


Революционер, дипломат, ученый

Детские и юношеские годы Людвига Карловича Мартенса прошли в России. В 1899 г., высланный царскими властями за границу как «неблагонадежный в политическом отношении иностранец», он уезжает в Германию, затем в Англию и в Америку. Неоднократно подвергавшийся репрессиям со стороны русской, немецкой, английской и американской полиции, он с гордостью говорил о себе, что всюду оставался революционером, но «где бы я ни был, моя жизнь была в русском революционном движении и только в нем». О жизни и деятельности старого большевика Л.