Добрые инквизиторы. Власть против свободы мысли - [5]
В 1859 году была опубликована книга Дарвина «Происхождение видов», и через двадцать лет едва ли хоть один натуралист в мире не поддерживал теорию эволюции хотя бы частично>{9}. Но широкой общественности было сложнее поменять свои взгляды. Новый научный консенсус оставил позади миллионы обычных людей. Для христиан-фундаменталистов это был вопрос морали. В 1920-х годах они развернули кампанию за то, чтобы изгнать богопротивный эволюционизм из школ, и к концу десятилетия в четырех американских штатах запретили преподавать дарвинизм, а больше двух десятков других штатов были близки к этому. Среди тех четырех был Теннесси, где законность запрета была поставлена под сомнение в ходе знаменитого Обезьяньего процесса 1925 года. Тогда запрет не сняли, но лидер фанатиков Уильям Дженнингс Брайан, выступавший в качестве свидетеля, был опозорен, пресса высмеивала антиэволюционистов, и к концу десятилетия движение выдохлось. Оно ушло в себя и почти что — хотя и не полностью — кануло в прошлое.
Когда либерально настроенный американец — такой, как я и, возможно, вы, — смотрит на креационистов тех дней, он видит шайку невежественных неандертальцев, идущих против прогресса. Но мы будем несправедливы, если не подумаем о том, насколько должно быть страшно видеть, как втаптывают в грязь вашу священную книгу, а на ее место возводят нечестивого светского идола. Креационисты пытались защитить свой мир, свое достоинство.
У них ничего не получилось. Но их недовольство не исчезло; оно мучило их, как зубная боль. Креационисты начали понимать, что не просто проиграли битву за превосходство; они проиграли даже битву за то, чтобы их взгляды считались равноценной альтернативой. В 1960-х годах креационизм возродился, но с хитрым дополнением. Теперь, по словам креационистов, это был «научный креационизм»: альтернативная теория. Так же как и в предыдущие десятилетия, ученые и интеллектуалы либерального толка со смехом отвергли научный креационизм; практически ни один уважаемый исследователь не готов был поддержать эту идею. Она представляла собой старый библейский сюжет, очищенный от ссылок на Бога и Библию и снабженный всеми возможными лоскутами доказательств — настоящих или вымышленных, — которые удалось собрать. Но широкая общественность оказалась более открытой для новой теории, чем профессионалы. И в 1970-х годах креационисты поняли, за что стоит бороться: за равные возможности в публичной дискуссии для креационизма!
Они доказывали, что эволюция — это такая же религия, как и сотворение мира, и что «наука о сотворении» столь же научна, сколь и «наука об эволюции». Они даже утверждали, что креационизм более научен, чем теория эволюции. Каждый доказывал что-то свое, но основной посыл был следующим: существует много точек зрения, и мы просто добиваемся справедливости, возможности отстаивать свою.
Хотя их позицию часто не принимали всерьез, она на самом деле имеет глубокую философскую силу. Наука и скептическое исследование — это один способ познания мира; изучение Библии и обращение к гуру — другой. Если оба способа оставляют пространство для неопределенности (а скептическая наука должна это признать!), то почему бы не преподносить их в школе как две равнозначные альтернативы? Почему один из способов должен иметь привилегии? «Ваше убеждение, скажем, в правильности теории Дарвина в такой же степени основано на вере — вере в науку, — как и мое убеждение в правильности идеи сотворения мира; на каком же основании вы хотите присвоить монополию на правду, если я так же сильно и искренне придерживаюсь своих убеждений, как и вы?»
Таким образом креационисты начали представлять себя в качестве подавляемого меньшинства. «В существующей системе… студентам внушают философию светского гуманизма, — жаловался один типичный креационист. — Авторитаризм средневековой церкви сменился авторитаризмом рационалистического материализма. Конституционные права нарушаются, и свободное научное исследование душится в плену этого догматизма»>{10}. То же имел в виду и чиновник от образования в штате Аризона, христианин-фундаменталист, когда говорил: если родители объясняют ребенку, что Земля плоская, то учителя не имеют права им возражать. Никто не имеет права навязывать свое мнение другим, говорили христиане, а идея о том, что человек произошел от более ранних видов, — просто мнение некоторых людей. Да, распространенное мнение; да, мнение экспертов. Но меньшинства тоже имеют свои права, а эксперты могут ошибаться.
В ответ на свою жалобу они получили от интеллектуальной элиты только насмешки. Когда креационист заявляет, что нечто, давно выброшенное на обочину истории, на самом деле — правда о происхождении человека, ему говорят: «Вы ошибаетесь». Когда он спрашивает: «Что же дает вам право задавать стандарты правды?», ему отвечают: «Просто мы правы, вот и все». А когда он умоляет ответить, почему его картину мира нельзя представлять хотя бы как равноценную альтернативу, кто-нибудь обязательно скажет ему: «Да ты дурак». Все это — плохие ответы, высокомерные и нечестные. Довольно глупо притворяться, что справедливо объявлять «неправильными» чьи-то убеждения только по той причине, что интеллектуальный истеблишмент не считает их научными. Если мы — те, кто придерживается дарвинистского взгляда на мир, — настаиваем, что наш подход предпочтителен (а мы должны на этом настаивать), и если это причиняет нашим оппонентам боль или вызывает у них ярость, то у нас должен быть какой-то более весомый аргумент, чем «просто мы правы, а вы ошибаетесь, вот и все». Если у нас такого аргумента нет, то стыд нам и позор.
![Политология: учебник для студентов вузов](/storage/book-covers/7c/7c19e3848e78e74b71397f1bc7c3ba3f05b0a675.jpg)
Рассмотрены фундаментальным проблемы современной политологии в ее историческом и логическом развитии. Сложнейшие проблемы бурно меняющегося политического мира современного общества анализируются в учебнике с позиций основных политологических концепций, теорий, методологических подходов и на основе базового политологического понятийного аппарата. Особое внимание уделено анализу политологических проблем развития современного российского общества. Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов, а также для всех интересующихся проблемами политической жизни общества и политической теории.
![Гроза с Востока. Как ответит мир на вызов ИГИЛ?](/storage/book-covers/6d/6d3cf44ce0605b1b440cfb94fa20cf6dfe8a1bd2.jpg)
Самая горячая точка мира сегодня – Ближний Восток. Именно Ближним Востоком проверяются стратегии, концепции, идейные установки ведущих мировых игроков, их готовность действовать и подлинный масштаб целей. Сложившаяся в регионе ситуация застала врасплох всех, впервые за долгое время вынудив державы реагировать на изменения, а не инициировать и контролировать их. Новоявленный «халифат», запрещенный в России как террористическая организация (ИГИЛ, ИГ, ДАИШ – мы еще даже не определились, как назвать), поставил не только регион, но и весь мир перед угрозой тотального и кровавого передела. Книга, которую вы держите в руках, – первое в России глубокое исследование феномена ИГИЛ. Из этой книги вы узнаете: • Почему и как возникло ИГИЛ? • Как в структуре ИГИЛ уживаются архаичные и ультрасовременные черты? • Какие конкретные угрозы ИГИЛ представляет для региона, для России и для мира в целом? • Можно ли победить ИГИЛ или стоит предоставить Ближний Восток самому себе? • Каковы вероятные сценарии развития событий?
![Крах теории «государства всеобщего благоденствия»](/storage/book-covers/bf/bfc907881460b696af08541fe9d45c49b0c73eb8.jpg)
Буржуазные идеологи со страниц газет и журналов, в научных трактатах и публичнах выступлениях пытаюстся представить современное капиталистическое государство как некоего радетеля интересов всех слоев общества, как орган социальной гармонии. Фальшь этих утверждений убедительно вскрывается в настоящей брошюре. Теория «государства всеобщего благоденствия» является одной из наиболее распространенных в современном буржуазном обществе. Проблема «благоденствия для всех» не сходит со страниц журналов и газет, является темой объемистых «исследований».
![Мир православный (национальная идея многовекового развития России)](/storage/book-covers/77/7743a706f1b850b77fb5da5c51b80e1ecd8d4e85.jpg)
Монография вобрала часть многолетних исследований в области поиска исторического пути России, ее национальной идеи, места в мировом сообществе. На основании проведенного анализа четко определен исторический путь России. В рамках историософской и политической национальной идеи российского народа выдвинута наднациональная концепция под общим названием «Мир православный», подразумевающая объединение не менее 360 млн человек. Выработан и предложен алгоритм действий, позволяющий реализовать данную концепцию.
![В чем заключаются внешние задачи России](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Карцов Юрий Сергеевич — русский дипломат и политический публицист. Близкий знакомый Константина Леонтьева. Автор интересных работ посвященных внешней политике России. После революции 1917 года жил в эмиграции. Оригинал публикуемой статьи датируется 1908 годом.
![Очерки становления свободы](/storage/book-covers/b9/b94c3b90330441044cf900140ffbc3504761e651.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Венеция Казановы](/storage/book-covers/ba/babd7514056439301304bbc9215eb3e77a1a19f7.jpg)
Самый знаменитый венецианец всех времен — это, безусловно, интеллектуал и полиглот, дипломат и сочинитель, любимец женщин и тайный агент Джакомо Казанова. Его судьба неотделима от города, в котором он родился. Именно поэтому новая книга историка Сергея Нечаева — не просто увлекательная биография Казановы, но и рассказ об истории Венеции: достопримечательности и легенды этого удивительного города на воде читатель увидит сквозь призму приключений и похождений великого авантюриста.
![Похищение Эдгардо Мортары](/storage/book-covers/b8/b85d07f1f2260a97bab0f6922c7b5f39e207b43c.jpg)
23 июня 1858 года в Болонье шестилетний еврейский мальчик Эдгардо Мортара был изъят из семьи по приказу церковных властей. Борьба родителей за возвращение сына быстро перестала быть внутренним делом еврейской общины и проблемой католических иерархов — к ней подключились самые влиятельные люди своего столетия, включая Наполеона III и Ротшильдов, — и сыграла свою роль в ослаблении Ватикана и объединении Италии. Американский историк, специалист по истории Италии Дэвид Керцер воссоздает летопись семьи на фоне важнейших геополитических перемен в Европе. Погружаясь в водоворот событий бурной эпохи, читатель наблюдает за тем, как в судьбе одного еврейского мальчика отразилось зарождение современных представлений о личности и государстве, гражданской солидарности и свободе вероисповедания.
![Первая мировая война в 211 эпизодах](/storage/book-covers/d5/d59c5510da08303db71479a3a0c38166b248c1b9.jpg)
Петер Энглунд известен всякому человеку, поскольку именно он — постоянный секретарь Шведской академии наук, председатель жюри Нобелевской премии по литературе — ежегодно объявляет имена лауреатов нобелевских премий. Ученый с мировым именем, историк, он положил в основу своей книги о Первой мировой войне дневники и воспоминания ее участников. Девятнадцать совершенно разных людей — искатель приключений, пылкий латиноамериканец, от услуг которого отказываются все армии, кроме османской; датский пацифист, мобилизованный в немецкую армию; многодетная американка, проводившая лето в имении в Польше; русская медсестра; австралийка, приехавшая на своем грузовике в Сербию, чтобы служить в армии шофером, — каждый из них пишет о той войне, которая выпала на его личную долю.
![Площадь и башня](/storage/book-covers/7e/7e1b590ab4a6f8f98e970a98474230195f9dc141.jpg)
“Мы живем в мире, объединенном в сеть, – так, по крайней мере, нам постоянно твердят”. Зримое воплощение любой сети – городская площадь. Башня ратуши – символ иерархии, структуры традиционного общества, где невозможны случайные взаимодействия. На поверку же оказывается, что любая иерархия – это разновидность сети. Более того, сеть может переродиться в иерархию, а иерархия может пасть под натиском мощной сети. Британский историк Ниал Фергюсон в новой книге на обширном материале показывает взаимодействие сетей и иерархий с древности до наших дней.