После вчерашнего дождя заметно похолодало, и воздух стал по-особенному прозрачен и свеж, как это бывает только осенью. Правда, небо было сплошь затянуто тучами, и холодному солнцу пришлось постараться, чтобы продраться сквозь них и уже лишенные листьев ветки деревьев, которые окружали дом Джефферсонов. Не успел я свернуть на подъездную дорожку, как за дверью появилась Карен. Я еще только выбирался из пикапа, а она уже бежала ко мне. Подойдя, она положила руки мне на плечи и посмотрела мне в глаза.
— Прости, — тихо произнесла она.
Я покачал головой.
— Тебе не нужно извиняться, Карен, — ответил я мягко.
— Ш-ш-ш, Линкольн. Я разговаривала с полицией. И уже знаю обо всем, хотя почти уверена, что они сказали мне далеко не все. Наверняка есть еще многое такое, о чем я даже не подозреваю или попросту не понимаю. Но что я знаю наверняка — это то, что все уже закончилось. Теперь все позади, да? И это только благодаря тебе, Линкольн. И… в общем, прости меня за все. Сказать по правде, я никогда не верила… не хотела верить всему, что тут говорили о тебе. Но, понимаешь, каждый день выяснялось что-то еще и… все это росло, как снежный ком, ну и… Я просто…
— Ты просто воспринимала все это именно так, как они того и добивались, — кивнул я. — Как раз этого они и хотели — поиграть на твоих чувствах. Что Тарджент, что Гальончи — два сапога пара. Им хотелось настроить тебя против меня, они оба немало для этого потрудились, и, надо отдать им должное, им это почти удалось. Но тебе не нужно за это извиняться. А знаешь, что для меня самое главное? Что, когда к тебе ввалился тот коп, ты по-прежнему верила мне. Во всяком случае, достаточно, чтобы позволить мне уйти. Если бы не это…
— Они рассказали мне о твоей девушке, — пробормотала Карен, — об Эми Эмброуз. Знаешь, я так рада, что с ней все в порядке.
— С ней все нормально, она не пострадала. И в какой-то степени ты тоже приложила к этому руку, — улыбнулся я.
— Что ж, ладно. — Карен сняла руки с моих плеч и отступила назад. Налетевший ветерок шаловливо растрепал ей прическу, приподнял ее волосы, и на мгновение они закрыли от меня ее лицо, словно не желая, чтобы я видел страх, усталость и боль, оставившие на нем свои следы. И на мгновение мне стало нестерпимо жалко ее — такую, как сейчас. Как она была не похожа на ту, прежнюю Карен, какой я запомнил ее в тот день, когда мы, взяв напрокат лодку, поплыли на Бэсс Айлендс: тогда на ее лице была улыбка, сиявшая мне все эти долгие годы. Тогда она еще могла так улыбаться. А теперь… Сколько должно пройти времени, прежде чем она снова научится так улыбаться — если вообще сможет?
— Когда все это началось, — негромко проговорила она, — когда убили Алекса, а полиция так и не смогла ответить мне, почему это случилось, я позвонила тебе.
— Да, — все еще не понимая, к чему она клонит, кивнул я.
— Я обратилась к тебе, потому что в каждой семье есть свои тайны. Во всяком случае, мне всегда так казалось. И разрыв, который произошел между Алексом и его сыном, их внезапное охлаждение… понимаешь, это было как раз то, что мне всегда хотелось понять. Но, когда Алекса убили, все сразу изменилось. Я вдруг поняла, что обязана это знать… обязана во всем разобраться, понять, почему это произошло.
Мне почему-то сразу расхотелось встречаться с ней взглядом. Я не мог заставить себя смотреть ей в глаза — столько в них было муки. Она знала… знала, что ей предстоит перенести еще немало боли, и приготовилась к этому.
— И вот теперь я знаю, что помочь в этом мне можешь только ты, — продолжала она. — Ты можешь помочь мне понять, почему это случилось. Но, знаешь, мне почему-то кажется, что я уже больше этого не хочу. Не хочу ничего знать об этом.
Она заставила себя рассмеяться. Мне не понравился этот смех, в нем звенели слезы.
— Но все равно, мне необходимо это знать. Кое-что мне уже успели рассказать в полиции. А теперь я хочу услышать остальное.
* * *
Я рассказал ей. Мы не стали заходить в дом, просто присели на крыльцо, и я объяснил ей все — от начала и до конца.
— Если полиция убеждена, что все это правда, — помолчав, тихо сказала Карен, — тогда выходит, что Алекс с самого начала знал, что Энди Дорэн ни в чем не виноват…
На мгновение наши глаза встретились. Потом, не выдержав, я отвел глаза в сторону.
— Одно могу сказать тебе, Карен. Монику Хит убил Пол Брукс. Он сам сознался в убийстве — я присутствовал при этом. А Энди Дорэн решил, что это Мэтью ее убил. Впрочем, поначалу я тоже так думал. И, как выяснилось, оба мы ошибались.
— Но они-то знали! — перебила она. — И Алекс, и Мэтью — они-то ведь знали, как все произошло!
— Да, — кивнул я, почувствовав острый укол жалости, когда мельком глянул на нее и заметил, как изменилось ее лицо.
— И Алекс им помог, — жестко проговорила она. Это было утверждение. — Значит, Алекс помог им засадить Дорэна в тюрьму — при том, что уж он-то не мог не знать, кто на самом деле убил ту девушку!
— Ну, он с лихвой расплатился за это. Он ведь потерял сына, не забывай об этом, Карен, — напомнил я. — Видишь, как получается: сына своего клиента от заслуженного наказания он спас, а своего потерял.