Дика - [4]

Шрифт
Интервал

Саламов рывком поднялся из-за стола; руки его, державшие шляпу, дрожали.

— Ты хочешь напомнить мне о плене? Да, я был в немецком плену… Но разве после войны я не искупил свою вину? Я работал за десятерых, я давал стране лес — тысячи и тысячи кубометров сибирского леса дал я народному хозяйству! Ты, Илита, всегда была справедливой, недаром мы выбирали тебя в Верховный Совет… Почему же сегодня ты несправедливо судишь меня? Почему?

— По-разному можно жить и в плену, — сказала Илита.

Саламов молчал. Затем вдруг заговорил, злобно блестя глазами:

— Всю жизнь несчастья преследуют меня! Был еще мальчишкой, когда отца назвали кулаком… Каково было мне жить с тавром последыша кулака?..

— Ну-ну! — сердито замахал руками Дзабо, будто отгоняя от себя страшные сны. — Что нам вспоминать старое? Кто его вспомнит, тому глаз вон! Пусть у него ночью зубы болят, пусть в дороге его конь падет, пусть зимой его дом сгорит… Не затем мы сюда пришли, чтобы старину вспоминать…

Илита улыбнулась.

— Видите, что получается, — сказала она, поглядывая на Дзабо. — То вы всё на старину кивали, а теперь — конь падет, дом сгорит… Чему же мне верить?

— Ну и язык у тебя, сестра! — Старик покачал головой. — Тебе слово, а ты поперек — двадцать. В мое время женщина на седобородого и глаза поднять боялась…

— Ха-ха-ха! — от всего сердца расхохоталась Илита, блеснув сахарной полоской зубов. — Опять старину вспомнили, дядюшка?

— Ладно. Хватит. Перестань шутки шутить да зубы скалить! — сердито одернул Илиту старик. — Ты Саламову прямо ответь. И извини, если что не так сделали. Может, зря к тебе на работу с этим разговором пришли? Может, домой надо было?

Лицо Илиты снова посуровело. Она резко ответила:

— А какая разница? Что на работу, что домой. И дома, и здесь — везде у меня для вас один ответ. Вы это знаете, дядюшка Дзабо. Так чего же вы от меня хотите? — Она смотрела только на старика, словно тут и не было никакого Саламова. — И пора бы забыть о тех обычаях предков, которые оскорбляют женщину. После революции немало лет прошло, а некоторые все еще жуют старину, назад оглядываются. Неужели не надоело?

Дядюшка Дзабо снял и снова надел свою войлочную шляпу. Затем он заговорил. Слова его звучали грустно, задумчиво.

— Ах, Илита, Илита… Ты еще не знаешь, что такое старость. И ты не вечно будешь молода… Где найдешь ты друга на старости лет? На кого обопрешься? В конце концов, зачем живет женщина, а? Я скажу тебе: чтобы рожать детей, служить украшением семьи, дома…

— Вот мой дом! Вот моя семья! — Илита улыбнулась и показала на малышей, игравших под яблонями. — У меня — сами можете посчитать — сто детишек! Мало? А кроме того, дядюшка Дзабо, есть у меня целый выводок племянниц и племянников. Я с радостью вожусь с ними… Вам, мужчинам, этого не понять.

Дзабо круто повернулся к Саламову. Тот стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону.

— Пойдем, джигит, — окликнул его Дзабо. — Видно, не здесь твое счастье. Она у нас умнее всех, — старик грустно усмехнулся, бросил на Илиту короткий взгляд, — думает, завтра или послезавтра Харитон вернется. Нет, даже на́рты[2] не могли осилить смерть! Харитон умер, а тебе жить надо, понимаешь, жить!

— А я — живу! — отозвалась Илита. — И верю, что надежда сильнее смерти. Всякое случается на свете. Вы знаете, дядюшка Дзабо, бывало, что и похоронку домой пришлют, и в газетах напечатают о гибели человека, а он возьмет и вернется. Вспомните Дахци́ Кубати́ева… И вот вернется вдруг Харитон и увидит, что я с другим. Что скажет он мне? Он скажет: «Изменница». И у меня не будет ответа — ни словечка не будет для него. Стыд сожжет мою душу, испепелит сердце… Дядюшка Дзабо, не нужен мне никто, кроме Харитона. Нет его — я буду одна. Не водите ко мне женихов, прошу вас! А то ведь и я умею сердиться…

— Это мне известно, — вздохнув, произнес старик. Он кивнул Саламову, приглашая его за собой.

Сват покидал территорию детского сада с поникшей головой. А на жениха смотреть было жалко — он словно бы даже похудел за этот час.

ПИСЬМА

Илита проводила гостей до калитки. Затем вернулась обратно, поднялась на крыльцо дома, вытерла слезы, неожиданно набежавшие на глаза, и устало опустилась на стул.

Отсюда хорошо был виден весь дворик и сад, где так беззаботно и весело играли ребятишки. Приглядывая за ними, по дорожкам сада ходила старенькая Бабу́ца, нянечка, следила за озорниками, утешала обиженных, поднимала тех, кто падал в песок или на траву.

Илита взглянула на часы: через двадцать минут обед. Надо было сходить на кухню, заглянуть в столовую, поглядеть, все ли в порядке. Но неожиданный визит Дзабо и Саламова утомил ее, всколыхнул в памяти многие горькие и радостные события. Она сидела, устало положив на колени тонкие, но сильные руки, сидела и думала, вспоминала…

В прошлом году из Куйбышевской области пришло заказное письмо, в котором ее просили сообщить, есть ли в городе Орджоникидзе специальный дом для слепых. Как депутат, она часто получала письма, содержавшие самые различные просьбы. Но это письмо сразу взволновало Илиту. Человек, обращавшийся к ней, сообщил только свой обратный адрес — ни фамилии, ни имени в письме не было. Это и поразило ее. Кто он, этот незнакомец? Откуда ему известно ее имя, отчество и фамилия? Почему он не назвал себя?


Еще от автора Тотырбек Исмаилович Джатиев
Мои седые кудри

На русский язык переведено уже несколько книг известного осетинского писателя Тотырбека Джатиева — «Два друга», «Морской джигит», «Горная звезда», «Пламя над Тереком», «Дика», издан сборник повестей и рассказов. В настоящую книгу включены две повести. В первой — «Тайными тропами» — поведана действительная история храброго командира особой партизанской бригады осетина Хатагова, которая действовала в годы войны на территории Белоруссии. Во второй повести — «Мои седые кудри» — рассказывается о судьбе осетинки Назират — о ее безрадостном детстве, которое прошло в условиях царской России, о молодых и зрелых годах, совпавших с рождением и становлением советской власти на Кавказе.


Следы остаются

Следы остаются — первая книга о милиции Северной Осетии. Вместе со всеми органами внутренних дел страны сотрудники милиции республики стоят на переднем крае борьбы с пережитками прошлого в сознании людей. Решительно пресекая преступные посягательства на социалистическую и личную собственность граждан, личность и права советских людей, они борются за утверждение социалистической законности и справедливости, за высокую дисциплину и образцовый общественный порядок. В создании сборника приняли участие журналисты, работники МВД республики.


Пламя над Тереком

Известный осетинский писатель Тотырбек Джатиев — автор более тридцати книг, несколько из них посвящены героической борьбе народов Кавказа против немецко-фашистских захватчиков. В настоящий сборник включены три документальные повести: «Пламя над Тереком», «Иду в атаку», «Тайными тропами», уже издававшиеся в «Советском писателе».


Рекомендуем почитать
Вселенная Тарковские. Арсений и Андрей

Арсений и Андрей.Отец и сын.Поэт и кинорежиссер.Они знали друг о друге что-то такое, о чем мы можем только догадываться. Конечно, мы будем теряться в догадках, искать параллели и соответствия в том, что было изложено на бумаге и запечатлено на целлулоиде, с тем, как проживаем жизнь мы сами.Предположение исключает уверенность, но рождает движение мысли. И было бы большим заблуждением думать, что это движение хаотично. Конечно, нет, не хаотично!Особенно когда знаешь конечную точку своего маршрута.


Мы победим! / Тайные тюрьмы Сальвадора

В книге, написанной непосредственными участниками и руководителями освободительного движения в Сальвадоре, рассказывается о героической борьбе сальвадорских патриотов против антинародной террористической диктатуры (1960-1970-е годы).


Покорение высоты

В книге рассказано о жизненном и творческом пути лауреата Ленинской и Государственной премий, доктора технических наук заслуженного строителя РСФСР Н. В. Никитина, показан крупный вклад, который внес он в развитие советского строительного искусства. Значительное место отведено творческому наследию Н. В. Никитина в области индустриализации промышленного и гражданского строительства, в сооружении Останкинской телевизионной башни и других уникальных объектов.


Александр Александров. Ансамбль и жизнь

Александр Васильевич Александров – композитор, создатель и первый музыкальный руководитель Академического дважды Краснознаменного, ордена Красной Звезды ансамбля песни и пляски Российской армии. Сочетая в своем ансамбле традиции российского бытового, камерного, оперного, церковного и солдатского пения, он вывел отечественное хоровое искусство на международную профессиональную сцену. Мужской полифонический хор с солистами, смешанный оркестр, состоящий из симфонических и народных инструментов, и балет ансамбля признаны и остаются одними из лучших в мире.


Почему я люблю Россию

Отец Бернардо — итальянский священник, который в эпоху перестройки по зову Господа приехал в нашу страну, стоял у истоков семинарии и шесть лет был ее ректором, закончил жизненный путь в 2002 г. в Казахстане. Эта книга — его воспоминания, а также свидетельства людей, лично знавших его по служению в Италии и в России.


Рига известная и неизвестная

Новую книгу «Рига известная и неизвестная» я писал вместе с читателями – рижанами, москвичами, англичанами. Вера Войцеховская, живущая ныне в Англии, рассказала о своем прапрадедушке, крупном царском чиновнике Николае Качалове, благодаря которому Александр Второй выделил Риге миллионы на развитие порта, дочь священника Лариса Шенрок – о храме в Дзинтари, настоятелем которого был ее отец, а московский архитектор Марина подарила уникальные открытки, позволяющие по-новому увидеть известные здания.Узнаете вы о рано ушедшем архитекторе Тизенгаузене – построившем в Межапарке около 50 зданий, о том, чем был знаменит давным-давно Рижский зоосад, которому в 2012-м исполняется сто лет.Никогда прежде я не писал о немецкой оккупации.