Диалоги Медведя с Богом - [2]
Н. Скотт Момадэй, 1998
ДИАЛОГИ МЕДВЕДЯ С БОГОМ
Первый Диалог.
ТЫ ЕСТЬ УРСЕТ. Я ЕСМЬ ЯХВЕ
Неопределённое пространство. Свет на двух стульях, быть может – от уличного фонаря либо китайского фонарика, подвешенного на дереве. ЯХВЕ, Создатель, дремлет, прикорнув на стуле. Входит медведь УРСЕТ – неслышно, осторожно. Замирает на миг у пустого стула, – он не в себе, колеблется. Потом садится.
УРСЕТ
Э-э-э… Кхм! Прости, Великая Тайна. Прости покорно. (Яхве вздрагивает, потягивается, замечает его) Это всего лишь я, Урсет.
БОГ
А? Что? А-а-а, это ты, Урсет! Как дела?
УРСЕТ
Значит, ты знаешь меня?
БОГ
Я-то? Как же мне не знать тебя, Урсет! Ведь я сотворил тебя.
УРСЕТ
Да-да, я видел это во снах. В моих снах я очень маленьким вышел из твоих рук.
БОГ
О, очень маленьким! Ты был едва ли больше крысы. Увидев тебя в этом новом, телесном обличье, я подумал было – уж не вышло ли у меня какой-нибудь ошибки. Ведь я хотел сделать тебя сильным, а тут получилась всего-навсего мокрая крыса… Верно – ты и впрямь вышел из этих самых рук. Из этих самых пальцев, этих ладоней. Из клочка мокрой шерсти я сделал маленький шарик – как помню, из чего-то, проплывавшего по водам, – клочок волос, кусочек плавучей материи. И это был ты! А теперь взгляни – ты стал таким сильным! Не побоюсь сказать, Урсет – ты одно из лучших моих творений. Я горжусь тобой.
УРСЕТ
В твоих руках я обрел свой завершенный вид. Значит, я стал подобен чуду, не так ли? И ныне – разве я не чудесен?
БОГ
Завершение состоялось в свой срок, согласно замыслу; право, то было делом нехитрым – детской игрушкой. (Пауза) Но что у тебя на уме, Урсет? Зачем ты пришел ко мне?
УРСЕТ
Меня гложет забота. Мой непокой тяжек, и нелегко мне говорить о нем.
БОГ
Ты нездоров?
УРСЕТ
Да нет, вообще-то я здоров, спасибо.
БОГ
Тогда…
УРСЕТ
Мне нелегко говорить об этом. Знай я слова…
БОГ
Слова, язык, речь… Снова всё тот же старый-престарый спор о словах… Да, это можно было предвидеть…
Вначале было Слово, видишь ли, и я пребывал в нём. Я был Слово. Мы нераздельны, Слово и я. Ибо имя мое – "Я Есмь". И еще Иегова, и Бог, и Верховное Существо – и Великая Тайна. Надеюсь, ты станешь говорить со мной от чистого сердца, Урсет. И надеюсь, ты сможешь высказать все, что лежит у тебя на сердце, прекрасным, сладостным языком. Ибо я убрал себя нарядом из дивных слов и тонких оборотов речи. Мне глубоко сладок язык моих творений. Насколько я помню, твой голос, Урсет, схож с голосом Человека – vox humana. А его голос – один из лучших инструментов для извлечения звука и смысла в мире – пожалуй что наилучший.
Я внимал бы твоему голосу, Урсет, словно раскату грома, словно волнам океана, бьющим о скалы Могер, словно звукам Пятой Симфонии или Чарльзу Лафтону, когда читает он мою притчу об Иове или о Седрахе, Мисахе и Авденаго; словно строкам Гомера, поющего о Троянских войнах. Я внимал бы ему в словах, резвящихся на рассвете, отдающихся эхом в пещерах Мальпаиса, словах, что вздымает ветер пустынь с первым лучом солнца. Я внимал бы ему в Слове, Урсет, в Слове, что разит и покоит, тешит и губит; в слове, что нисходит во мрак океанских пучин и реет в слепящем сиянии солнца. И Слово это повергло б меня в смятение.
УРСЕТ (после долгой паузы, смиренно)
Как и твое меня, Великая Тайна. Правду сказать – любые слова приводят меня в смятение. Слово Скала смущает меня. Слово Древо приводит меня в замешательство. Дитя уносит мой покой. Слово Печаль лишает равновесия. Любовь повергает на колени. И, однако, молчанием веет от всех этих слов, и вот это молчание тревожит меня всего сильнее.
БОГ
Я вижу, ты в добром здравии, Урсет. При помощи вот этих самых рук я поместил тебя среди сил земли, воздуха, огня, воды, речи – и безмолвия.
Ты вполне можешь говорить со мной, Урсет. Ты можешь довериться мне, и знай, что ты пребываешь в своем имени и в словах, содержащих твою историю, как и я пребываю в своем имени и в той истории, из которой все прочие черпают исток и бытие, от начала дней и до конца времен.
УРСЕТ
Ты – Великая Тайна.
БОГ
Я есмь то, что я есмь. И в этом все. Я цель твоего бытия. Я сказитель и сказ, явленный в твоих словах и в твоем голосе.
УРСЕТ
Я – существо, сотворенное из плоти и крови, из костей и волос. А ты – Бог, сотворенный из слов.
БОГ
Ты есть Урсет. Я есмь Яхве.
УРСЕТ
В моём слове и в сердце моем я есмь Урсет. Ты есть Яхве.
БОГ
В твоём слове и в сердце твоем.
УРСЕТ
Можно ли мне являться к тебе ещё – в словах?
БОГ
Явись мне ещё в словах, Урсет.
Второй Диалог.
ЯГОДЫ
УРСЕТ
Вот – я принес нам угощение.
БОГ
А-а, черника! Спасибо, Урсет. Как мило!
УРСЕТ
Надеюсь, ты любишь ягоды. Их можно есть как я, не стесняясь. Пусть станут лиловыми язык и губы! Пусть сок каплет на бороду! Тогда все будут знать, что мы ели красно-сине-лиловые, спелые, чудные, стреляющие соком ягоды!
БОГ (громогласно)
Ха! Станут думать, будто мы обсуждаем вещи серьезные. Дела государственной важности – может, даже вопросы военной стратегии. Два старых вождя в мудром совете бормочут, корча гримасы. Наша грудь залита красным, словно кровью… А на деле, Урсет, мы не делали ничего подобного – мы просто ели ягоды!
УРСЕТ
Мы ели их с превеликим наслаждением.
![Дом, из рассвета сотворенный](/storage/book-covers/e0/e0d6bbc9ff9f2ea0a3701afc84a81175d8c07d56.jpg)
[Издатель] Роман повествует об индейском юноше Авеле, наделенном особой эмоциональной чуткостью, о трагической истории его «выхода» в большой мир и бегстве назад, на родину предков. Писатель ставит в своем произведении проблему противостояния естественного, живого бытия и современного бездуховного буржуазного мира.[Amazon.com] Дом, из рассвета сотворенный, получивший пулитцеровскую премию в 1969 году, рассказывает историю молодого индейца Авеля, вернувшегося домой с чужой войны и застрявшего между двумя мирами: один — его отца, венчающий его с ритмом сезонов и суровой красотой природы; другой — индустриальной Америки, толкающий его в непреодолимый круг разложения и омерзения.House Made of Dawn, which won the Pulitzer Prize in 1969, tells the story of a young American Indian named Abel, home from a foreign war and caught between two worlds: one his father's, wedding him to the rhythm of the seasons and the harsh beauty of the land; the other of industrial America, a goading him into a compulsive cycle of dissipation and disgust.
![Путь к Горе Дождей](/storage/book-covers/8c/8cc11478a33e400b265b1cc61b15498db2e97e79.jpg)
Феномену Н. Скотта Момадэя трудно подобрать аналог. Прежде всего, потому что у этой творческой личности множество ипостасей, каждая из которых подобна новому чуду, способному послужить темой самостоятельной беседы и анализа, ибо каждая связана с удивительными открытиями. Путь этого мастера богат откровениями, он полон новаторства во всех сферах творческой деятельности, где бы ни проявлялась щедрая натура этого человека.
![Гомогенез](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Contra Dei #2](/storage/book-covers/80/80c42f0fc3becd01907539c1c2b31e97879f2a49.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Нагуализм](/storage/book-covers/d7/d7c684cc2af451dce7ed1159640432d60825c73e.jpg)
Книга об исследовании широко распространенного и в то же время загадочного мистического культа доколумбовой Центральной Америки, получившего название "нагуализм". Автор Дэниел Бринтон — известный американский ученый, исследователь религиозных верований и индейского фольклора. Он опирается на серьезные исторические труды и многочисленные отчеты очевидцев. Книга написана в конце XIX века, однако изложенные в ней факты представляют и поныне большой интерес.