Дева озера - [60]

Покрытый льняной скатертью угол стола украшали шесть дорогих восковых свечей в римских канделябрах. У стола стояли два кресла. Эдон любезно усадил Талу в кресло с вырезанной волчьей головой на спинке и сел рядом.

— Что это? — смущенно спросила она.

— Ужин только для нас, — ответил Эдон. Он снял крышку с серебряного блюда — там было всего понемногу: крупный пурпурный виноград — дар аббата из Эвешема; восхитительная копченая ветчина — ее ломтики завивались вокруг маслин и красного стручкового перца; хрустящие булочки, нашпигованные кусочками самых пикантных сыров…

Новобрачные не были голодны, но изысканный ужин давал им передышку и предварял тот момент, когда они сольются воедино.

Тала взяла виноградину, аккуратно вынула из нее зернышки и положила спелую ягоду Эдону в рот.

— Миледи довольна? — спросил он.

— Да, я довольна и сейчас лопну от всего съеденного и выпитого.

— Смотри, потом не жалуйся, что я не потакал всем твоим желаниям.

Эдон чмокнул жену в уголок глаза, коснулся губами ее щеки и нежно поцеловал открывшийся податливый рот. Но он обуздал желание, полный решимости поухаживать за ней. Тала действовала на него магически — у Эдона кровь начинала бурлить в жилах. Плотские отношения — это одно, но было и другое — ее любовь, без которой он не мыслил их брака.

— Меня кое-что беспокоит, миледи.

— И что же? — спросила Тала.

— Ты ловко обходила слово «любовь», давая обеты. — Эдон прижал руку Талы к груди. — Я помню, как ты отчетливо произнесла, что станешь почитать меня и повиноваться мне всю жизнь, но не слыхал, чтобы ты сказала, что будешь любить меня.

— Неправда! Я говорила и про любовь!

— Ты пробормотала это слово скороговоркой. — Эдон повернул ее руку ладонью вверх. — Я же убедительно говорил о своих чувствах. В моих землях есть освященные веками обычаи, связывающие мужа и жену навечно. Без них обеты превращаются в пустые слова.

Тала серьезно глядела на Эдона, а он продолжал, и глаза его при этом были ясными, как у мальчика.

— Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой в полном смысле этого слова. Мы не должны ничего утаивать друг от друга, мы…

Он снова замолчал, подыскивая нужные слова. Тогда заговорила Тала:

— В этом новом обряде есть кое-что мне уже знакомое.

— Что именно?

Тала дотронулась до кольца, надетого ей на палец Эдоном.

— Кольцо. Символ вечности — у него нет ни начала, ни конца.

Тала нагнулась к нему и прижала пальцы к его губам.

— И поцелуй… Он скрепил союз между нами.

Эдон улыбнулся, а она медленно провела пальцами у него по скулам и по ямочке на подбородке. Помолчав, он собрался с духом и сказал:

— Я могу надеяться, что когда-нибудь ты полюбишь меня?

В мягком мерцании дорогих свечей, украшавших стол, Тала сосредоточенно вглядывалась в лицо Эдона. Наконец от улыбки у нее на щеках заиграли ямочки, и она ответила:

— Конечно, можешь. Эдон облегченно вздохнул.

— Нам осталось выполнить один обряд. Видимо, я еще не успел стать настоящим христианином и мне нужно что-то более осязаемое, чем благословения, сказанные на латыни. Я — викинг, человек с мечом. — Он снял с пояса кинжал. — Есть у викингов обычай, без которого ни один обет ничего не стоит.

Эдон взял руку жены в свою и легонько царапнул бугорок Венеры под большим пальцем на ладони Талы. Она охнула, а Эдон наклонил голову и поцеловал ранку. Не отпуская ее пальцев, он сделал надрез на собственной ладони, затем сложил ладони вместе, чтобы их кровь смешалась.

— Клянусь кровью, что бьется в моем сердце, я буду защищать тебя. С этого дня, когда смешалась наша кровь, мы воистину один дух и одна плоть, жена моя, моя единственная любовь.

Эдон подхватил ее и поднялся на ноги. Она обняла его за плечи и стала крепко целовать, едва не сводя с ума. Он засмеялся.

— Я слышал твои отчаянные крики в ту ночь, когда в меня попала молния. Неужели ты опять вознамерилась криками доказать свою любовь ко мне, а?

— Как трогательно, эрл Эдон, — раздался глумливый голос Эмблы Серебряной Шеи. Она вышла из затемненной части залы. — Пусть Один будет мне судьей, но я больше не вынесу этих гнусных ласк. Поставь ведьму на ноги и оба поднимите руки над головой! Игра закончена. За дело взялась я, так что можете считать себя уже мертвыми.

Глава девятнадцатая

Эдон осторожно опустил Талу на пол. Женщина, стоящая в тени, была вооружена. В руке она держала большой валлийский лук с острой стрелой, нацеленной прямо в грудь Тале. В умении Эмблы метко стрелять Эдон не сомневался.

— Хорошо, — вкрадчиво произнесла Эмбла и вышла из полумрака. — Положи нож на стол, Эдон. Не торопись, а то мне не терпится пронзить руку ведьмы этой стрелой. Стрела отравлена, но ты, должно быть, об этом уже догадался, поскольку обыскал мой дом. Уверяю тебя, ее смерть будет мучительной и долгой.

— Как тебе удалось выбраться из ямы?

— Ага, значит, это тебя я видела на краю ямы, мучитель? — Она откинула назад голову, отбросив копну спутанных белокурых волос со лба. Даже в неярком свете, падающем от свечей, было видно, что она побывала в преисподней. Волосы и одежда Эмблы были опалены огнем, а к ногам прилипла грязь. — Ты тогда явился, чтобы торжествовать победу? Ты поспешил, дурак, и привел ко мне моего верного Эрика.