Дева озера - [60]
Покрытый льняной скатертью угол стола украшали шесть дорогих восковых свечей в римских канделябрах. У стола стояли два кресла. Эдон любезно усадил Талу в кресло с вырезанной волчьей головой на спинке и сел рядом.
— Что это? — смущенно спросила она.
— Ужин только для нас, — ответил Эдон. Он снял крышку с серебряного блюда — там было всего понемногу: крупный пурпурный виноград — дар аббата из Эвешема; восхитительная копченая ветчина — ее ломтики завивались вокруг маслин и красного стручкового перца; хрустящие булочки, нашпигованные кусочками самых пикантных сыров…
Новобрачные не были голодны, но изысканный ужин давал им передышку и предварял тот момент, когда они сольются воедино.
Тала взяла виноградину, аккуратно вынула из нее зернышки и положила спелую ягоду Эдону в рот.
— Миледи довольна? — спросил он.
— Да, я довольна и сейчас лопну от всего съеденного и выпитого.
— Смотри, потом не жалуйся, что я не потакал всем твоим желаниям.
Эдон чмокнул жену в уголок глаза, коснулся губами ее щеки и нежно поцеловал открывшийся податливый рот. Но он обуздал желание, полный решимости поухаживать за ней. Тала действовала на него магически — у Эдона кровь начинала бурлить в жилах. Плотские отношения — это одно, но было и другое — ее любовь, без которой он не мыслил их брака.
— Меня кое-что беспокоит, миледи.
— И что же? — спросила Тала.
— Ты ловко обходила слово «любовь», давая обеты. — Эдон прижал руку Талы к груди. — Я помню, как ты отчетливо произнесла, что станешь почитать меня и повиноваться мне всю жизнь, но не слыхал, чтобы ты сказала, что будешь любить меня.
— Неправда! Я говорила и про любовь!
— Ты пробормотала это слово скороговоркой. — Эдон повернул ее руку ладонью вверх. — Я же убедительно говорил о своих чувствах. В моих землях есть освященные веками обычаи, связывающие мужа и жену навечно. Без них обеты превращаются в пустые слова.
Тала серьезно глядела на Эдона, а он продолжал, и глаза его при этом были ясными, как у мальчика.
— Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой в полном смысле этого слова. Мы не должны ничего утаивать друг от друга, мы…
Он снова замолчал, подыскивая нужные слова. Тогда заговорила Тала:
— В этом новом обряде есть кое-что мне уже знакомое.
— Что именно?
Тала дотронулась до кольца, надетого ей на палец Эдоном.
— Кольцо. Символ вечности — у него нет ни начала, ни конца.
Тала нагнулась к нему и прижала пальцы к его губам.
— И поцелуй… Он скрепил союз между нами.
Эдон улыбнулся, а она медленно провела пальцами у него по скулам и по ямочке на подбородке. Помолчав, он собрался с духом и сказал:
— Я могу надеяться, что когда-нибудь ты полюбишь меня?
В мягком мерцании дорогих свечей, украшавших стол, Тала сосредоточенно вглядывалась в лицо Эдона. Наконец от улыбки у нее на щеках заиграли ямочки, и она ответила:
— Конечно, можешь. Эдон облегченно вздохнул.
— Нам осталось выполнить один обряд. Видимо, я еще не успел стать настоящим христианином и мне нужно что-то более осязаемое, чем благословения, сказанные на латыни. Я — викинг, человек с мечом. — Он снял с пояса кинжал. — Есть у викингов обычай, без которого ни один обет ничего не стоит.
Эдон взял руку жены в свою и легонько царапнул бугорок Венеры под большим пальцем на ладони Талы. Она охнула, а Эдон наклонил голову и поцеловал ранку. Не отпуская ее пальцев, он сделал надрез на собственной ладони, затем сложил ладони вместе, чтобы их кровь смешалась.
— Клянусь кровью, что бьется в моем сердце, я буду защищать тебя. С этого дня, когда смешалась наша кровь, мы воистину один дух и одна плоть, жена моя, моя единственная любовь.
Эдон подхватил ее и поднялся на ноги. Она обняла его за плечи и стала крепко целовать, едва не сводя с ума. Он засмеялся.
— Я слышал твои отчаянные крики в ту ночь, когда в меня попала молния. Неужели ты опять вознамерилась криками доказать свою любовь ко мне, а?
— Как трогательно, эрл Эдон, — раздался глумливый голос Эмблы Серебряной Шеи. Она вышла из затемненной части залы. — Пусть Один будет мне судьей, но я больше не вынесу этих гнусных ласк. Поставь ведьму на ноги и оба поднимите руки над головой! Игра закончена. За дело взялась я, так что можете считать себя уже мертвыми.
Глава девятнадцатая
Эдон осторожно опустил Талу на пол. Женщина, стоящая в тени, была вооружена. В руке она держала большой валлийский лук с острой стрелой, нацеленной прямо в грудь Тале. В умении Эмблы метко стрелять Эдон не сомневался.
— Хорошо, — вкрадчиво произнесла Эмбла и вышла из полумрака. — Положи нож на стол, Эдон. Не торопись, а то мне не терпится пронзить руку ведьмы этой стрелой. Стрела отравлена, но ты, должно быть, об этом уже догадался, поскольку обыскал мой дом. Уверяю тебя, ее смерть будет мучительной и долгой.
— Как тебе удалось выбраться из ямы?
— Ага, значит, это тебя я видела на краю ямы, мучитель? — Она откинула назад голову, отбросив копну спутанных белокурых волос со лба. Даже в неярком свете, падающем от свечей, было видно, что она побывала в преисподней. Волосы и одежда Эмблы были опалены огнем, а к ногам прилипла грязь. — Ты тогда явился, чтобы торжествовать победу? Ты поспешил, дурак, и привел ко мне моего верного Эрика.
![Поругание прекрасной страны](/storage/book-covers/9b/9b8980bf1ddd8f36b9ce8de56e16c5bade784297.jpg)
Судьба романа «Поругание прекрасной страны» в СССР была неоднозначной.В отличие от многократно переиздававшихся переводов других классических произведений эта книга мелькнула в начале 1960-х… а потом исчезла на дальних полках библиотечных хранилищ на долгие десятилетия.Но почему так случилось? Что заставило бдительных советских цензоров усмотреть политическую крамолу в невиннейшей на первый взгляд истории взросления валлийского паренька, чья юность пришлась на бурное для Великобритании начало XIX века?Этот маленький шедевр английской прозы, напоминающий лучшие романы Диккенса, впервые публикуется на русском языке без сокращений цензуры.
![Звезды над Занзибаром](/storage/book-covers/54/5415aee9f628c43815d850e25e849685380b94ec.jpg)
Принцесса Омана и Занзибара Салме была воспитана в соответствии со строгими обычаями предков, поэтому даже выйти на крышу своего дома, чтобы насладиться тишиной, прохладой и звездами, она могла только с закрытым лицом. Но оказалось, что под покровом ночи все люди одинаково скрыты друг от друга. Так они и познакомились: она стояла на крыше своего дома, а он — у окна в своем. В темноте Салме слышала только голос своего соседа Генриха Рюте, предпринимателя из Германии, и могла говорить откровенно. С каждым днем они становились все ближе друг другу и наконец решили увидеться…
![Маски сброшены](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Действие основных событий происходит в России 1854 году и охватывает временной промежуток в шесть месяцев. Однако за двадцать лет до описываемых событий случается следующая предыстория. Молодая барышня, разбитая и разочарованная изменой своего жениха, попадает на маскарад, где встречает неизвестного мужчину, с которым проводит ночь и в объятиях которого впервые познает страсть. Наутро она покидает его, не узнав даже его имени и едва разглядев его лицо. В 1854 году на светском рауте граф Владимир Вольшанский знакомится с княгиней Елизаветой Ворожеевой, к которой у него с первого взгляда возникает симпатия.
![Возрождение любви](/storage/book-covers/70/70925fbdfd0b552c8f5cb809ea35261bb5cdfee9.jpg)
Талантливая женщина – доктор Пейдж Рандольф считает, что депрессия, в которую ввергла ее семейная трагедия, неизлечима. Но неожиданные и странные обстоятельства круто меняют ее жизнь, которая вновь обретает и смысл, и цель, когда в сердце Пейдж вспыхивает новое и трепетное чувство.
![Дож и догаресса](/storage/book-covers/2c/2c2546745a39cd6d6a5be5e36eb21b15a48cc780.jpg)
В книгу великого немецкого писателя вошли произведения, не издававшиеся уже много десятилетий. Большая часть произведений из книг «Фантазии в манере Калло», «Ночные рассказы», «Серапионовы братья» переведены заново.На картине, выставленной в берлинской Академии художеств, верно изображены престарелый дож Марино Фальер с юной супругой. Их печальную историю рассказывает зрителям таинственный незнакомец.
![Любовь и чума](/storage/book-covers/8e/8e0ffa5eb8e23a63c173e859cf5d860621ca4334.jpg)
Только любовь может совершить настоящее чудо. Даже в самые тяжелые, жестокие времена она дарит людям надежду. Даже тогда, когда мир вокруг погружен во тьму и хаос, она расцвечивает его яркими красками, делая жизнь прекрасной.«Любовь и чума» Мануэля Гонзалеса — самый трогательный роман о любви, для которой нет преград. Его можно сравнить с «Ромео и Джульеттой» Шекспира и «Любовью во время чумы» Габриэля Гарсиа Маркеса. Но мир, описанный Гонзалесом, гораздо более жесток и трагичен…Византия. XII век. Император Мануил хочет завоевать Венецию.