Чай - [2]

Шрифт
Интервал

— Клюнет! — мальчишки кричат, но курица не клюет.
Курица думает: как бы из Аниных рук —
и на картину, что накалякал Бурлюк…
Август кончается, вот уже в школу пора,
да и дворовая всем надоела игра.
Солнце проело в газоне янтарную плешь.
Осенью мама не скажет тебе, что ты ешь.

2008

«Как много в детстве потребностей разных…»

Как много в детстве потребностей разных:
вырезать ромбик из мамина платья,
выкрасить стул анилиновой краской,
выстирать в луже парадную скатерть…
Но — вижу взгляд недобрый в очках,
грозящий мне палец, сверкающий лаком,
и я, некрасивая хмурая девочка,
прячусь под стол и не смею заплакать.

1997

Бык на крыше

ВДНХ, дворец «Животноводство». Бык на крыше.
Есть такой балет… у Де Фалья.
Пока вспоминала его фамилью,
не знала, какая рифма повиснет ниже.
Неправильно вспомнила — «Бык» у Мийо.
Повиснет другая — полыхает жесть.
Крыша, солнце, птичье мумие.
Бык — в таком странном месте.
Бык вознесся в небо, тяжело копыто, но не тянет.
Как воздушный шарик, гелевый, прибился к туче.
Поднимите головы, мамы, няни,
ближе к небу — лучше.

2010

«Зажил обкусанный яблочный бок…»

Зажил обкусанный яблочный бок,
жизнь обернулась к мажорному ладу.
Деньги в кармане свернулись в клубок,
галстук влюбился в губную помаду.

1997

Соседняя комната

I.
Он нерешительно входит в ее спальню,
принюхивается к разлитому там запаху ее духов,
садится на край дивана,
взглядом скользит по ее полкам и книгам,
по раскинутым тут и там ее платьям,
платкам и шалям,
по тюбикам, кремам и пудрам, заведующим ее красотой,
по пустым упаковкам таблеток,
их слишком много даже для самой тяжелой болезни,
их слишком много на тумбочке,
на журнальном столе,
на промятом сиденье кресла,
их слишком много,
много,
много.
— Ну когда же она, переодевшись,
вернется из соседней комнаты?
Ну когда же она, переодевшись,
вернется из соседней комнаты?!
II.
И она вернулась и сказала:
— Бывают же несносные дети!
Устроят дома госпиталь куклам,
а потом нигде не найдешь
ни одного аспирина!

«Задрожал свет…»

Задрожал свет.
Нежирная осень (нарядные губы),
шаркая листяными ногами,
пролезает в дымоходы и трубы.
В Москве окна двустворчатые,
в Волгограде — трех;
в Рязани — кремль,
у Эли — эллипс,
у Юли — Юпитер.
Чавкают ноги в лужах.
Туфли больны ангиной.
Бальные хороводы уток
выкрашены рыжей сангиной.
Отбрезжил рассвет.
И — обидно! — сразу сумерки
бархатными пальцами прикрывают глаза,
и все — как будто бы — умерли.

1995

Замок

Снова дубовой листвы растревожены улья.
Вот уже осень, а встретились мы в июле.
Холод. Горчичного цвета поля. Такой же горчицей
обиты кресла, диван…
Как так могло случиться,
что существует жена —
Марина ли, Вероника…
И в результате: тебя поди попробуй верни-ка!
Я пытаюсь унять — не выиграть — эту войну,
будучи продана в рабство вчерашнему сну
о прекрасном замке, парящем
над склоном холма.
Донжоны венчают вершину,
как голову шейха — чалма.
Ветра контральто… Пригорки,
овраги и пашни,
хотелось бы вас созерцать
из высо-окой башни
с ее барбаканами, окнами в небо, зубцами,
рвом, крепостною оградой и лютыми псами…
Громко звонит телефон, и с высокого склона
в бездну летят барбаканы, порталы, колонны…

1998

Чай

Приходи к чаю, мама,
выбирай пряник самый
расписной-резной,
будь со мной.
Приходи к чаю, сестра,
завари зелье из трав,
сахар положи,
ворожи.
Приходи к чаю, брат,
в наш родной Вертоград,
отдыхай, играй —
это рай.
Приходи к чаю, душа.
Соли горсть, дегтя ушат —
все тебе, держись:
это жисть.

2010

Актриса

А вот и столик прикроватный.
На нем моя богиня держит
сосалки, склянки, валерьянки,
потертый томик взрослой книги,
вишневый, пухлый, коленкорный,
брошюру детскую
Бианки про синичек
и церковку из спичек.
Панно из накладных ногтей
Уж не шокирует гостей.
Нет, не квартира — косметичка!
По вечерам еще шарманка.
Все эти скрипки, фортепьянки,
шиньоны, шпильки, пузырьки
мое терпенье прогрызут!
И — изведут, сотрут мечту,
как неприличную тату.
Но что поделаешь — актриса.
И я, как раб у ног покорный,
ее, богиню, не осмелюсь…
И с горя — пиво и поп-корн…
Спи, ласточка моя.

1998

«В зимнем загородном доме…»

В зимнем загородном доме,
в тишине и полудреме,
дни как нитка-канитель,
что в руках твоих неспешных
вьется долго и прилежно.
Лишь полночная метель,
дней поток нарушив мерный,
шлет неясный сон химерный.
Скрип калитки, стук петель —
полуночная метель
усыпляет чисто поле,
распадаясь на триоли.

1997

«Ты танцуешь ногами…»

Ты танцуешь ногами,
я танцую словами.
Мой журавль в небесах,
а твой — оригами.

1997

Кронштадт

Вот наконец собрались, добрались
посмотреть край земли,
где мачты и якоря, и Гумилев, мечтающий на корабли.
Бели заливом пройти по искрению, блеску воды —
можно сразу в таверну имени мичманской бороды,
взять по холодному пиву и сидеть, и смотреть,
как осеннее солнце вскрывает блестящую твердь.
Глянец вечерней воды. Уходящая роскошь.
Мысли, бликуя от моря, роятся о прошлом.
Ветер с залива, в парке играют мальчишки, вместо
шума авто — грохот привязанной к велосипедам
консервной жести.
И вдруг замечаешь: у тех, кто живет
среди штилей, штормов и закатов, взоры
имеют тавро цвета волн,
бирюзы Морского собора…
Возвращаясь, мы долго смотрели, как в небе
расцветки тигровых лилий
плыл над заливом, кренясь, купол северной Айя-Софии.

2001

Петергоф

В этот раз
мы приехали в парк ближе к вечеру.

Еще от автора Евгения Александровна Доброва
Персоны нон грата и грата

Главная тема прозы Евгении Добровой — осмысление личности, внимание к внутреннему миру молодой женщины, истоки характера которой — в детских переживаниях. Страстное желание героини побороться за себя, найти границы своего «я» напоминает борьбу пара с крышкой котла. Перед вами продолжение истории героини в иных обстоятельствах и антураже.


Угодья Мальдорора

Тема детства — одна из самых эмоциональных, пронзительных в литературе. Психология ребенка, детская душа, детские драмы… Все мы были детьми, все мы помним, что значит быть ребенком. Или не помним, точнее, не хотим помнить?«Угодья Мальдорора» — тонкий роман воспитания, воспроизводящий пейзаж бытия трудно взрослеющей души. Восьмидесятые годы, научный городок под Москвой. На первый взгляд все чинно и благостно. Полная интеллигентная семья, папа, читающий Лотреамона в оригинале и рассказывающий на ночь сказки, мама, способная сшить прекрасное платье, бабушка, уроки музыки, самые аккуратные косички… Но: «обихоженный» ребенок не всегда равно «любимый».


A под ним я голая

«Кто бы мог подумать, что из нитей современности можно сплетать такие изящные кружевные фестоны. Эта книга влюбляет. Нежно, чувственно, телесно», – написал Герман Садулаев о прозе Евгении Добровой. Дилогия «Двойное дно», включающая повести «Маленький Моцарт» и «А под ним я голая» (напечатанная в журнале «Новый мир» под названием «Розовые дома, она вошла в шорт лист Бунинской премии), поражает отточенной женской иронией и неподдельным детским трагизмом, выверенностью стиля и яркостью образов, интимностью переживаний и страстью, которая прельщает и захватывает читателя.


Рекомендуем почитать
Памятка

В книгу лауреата Государственной премии РСФСР Ольги Фокиной вошли новые стихи о родном Севере, а также драматическая поэма «Останься со мною».


На склоне пологой тьмы

Дорогой читатель, это моя пятая книга. Написана она в Болгарии, куда мне пришлось уехать из России в силу разных причин. Две книги — вторую и третью — Вы найдёте в московских библиотеках: это «Холсты» и «Амбивалентность», песни и творческие вечера при желании можно послушать на Ютюбе. Что сказать о себе? Наверное, сделать это лучше моих произведений в ограниченном количеством знаков пространстве довольно сложно. Буду счастлива, если эти стихи и песни придутся кому-то впору.Наталья Тимофеева.


Из фронтовой лирики

В сборник «Из фронтовой лирики» вошли лучшие стихи русских советских поэтов-фронтовиков, отразившие героический подъем советского народа в годы Великой Отечественной войны.


Пылая страстью к Даме

Любовная лирика – это и духовное служение, и общая идея красоты и благородства, и путешествие в область сердечных переживаний, и самое главное – образ Прекрасной Дамы, мимо которого не прошел ни один поэт на протяжении всей истории человеческой цивилизации. Любовное чувство, перелитое в формы лирики, прежде всего классической, дано носителям французского языка и французской ментальности во всей полноте, яркости и разнообразии. Сборник, составленный известным поэтом и переводчиком Михаилом Ясновым, – лишь небольшая часть «биографии сердца» в том виде, как она запечатлена русскими переводчиками.


Почти напоследок

Поэзия Евгения Евтушенко всегда была страстным посланием своему читателю, слушателю, в котором поэт ищет умного собеседника не только в роли единомышленника, но и Оппонента. Книга Е. Евтушенко - продолжение разговора с читателем о гражданской зрелости, ответственности за свое предназначение на земле.


Трава и дым

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.