Час ноль - [7]
В доме было тихо. Сквозь два арочных окна на лестницу падал солнечный свет. На дверях второго этажа тоже были таблички с фамилиями, только фамилии родителей среди них не было. Из-за дверей комнаты, бывшей когда-то его собственной, слышался надрывный кашель. Вернер снова спустился вниз. Обернувшись еще раз, уже у самой входной двери, он увидел наверху женщину, которая, опершись на перила, внимательно смотрела на него. На вид ей можно было дать лет пятьдесят. Возле крыльца валялся велосипед брата, переднее колесо было погнуто. Должно быть, они заделали дверь между гостиной и музыкальным салоном, подумал Вернер. Или заставили шкафами. Леа Грунд ему все объяснит.
Из кухни в комнатушку братьев доносились громкие голоса. В них звучало возмущение, что Георга освободили из-под стражи, ненависть. А Георг дышал ровно и глубоко. Должно быть, уснул. Позже, когда в кухне все стихло, Хаупт спустился вниз. Тетка накрыла на стол. Она ждала его.
Хаупт узнал, что мать живет сейчас в какой-то деревне на Мозеле, Вельшбиллиг кажется. Уже с начала марта. Где отец, Леа сказать не могла. Во всяком случае, в деревне его не было и в этом самом Вельшбиллиге — тоже. Беженцев в их пустующий дом поселил лейтенант Уорберг.
— Выходит, мальчишка педели две жил один в пустом доме, — сказал Хаупт.
— Не один, — ответила Леа Грунд. — Они кого-то там укрывали, какую-то фройляйн Штайн, еврейку.
Этой фамилии Хаупт никогда не слышал.
Леа Грунд стала теперь бургомистром. Она никогда не скрывала своей ненависти к нацистам. Сейчас это была сухощавая женщина шестидесяти лет, с пышными седыми волосами. Хозяйство Леи считалось одним из самых крупных. Отношения ее с семейством Хауптов были всегда натянутыми.
— Вообще-то я хочу как можно скорее уехать во Франкфурт, — сказал Хаупт.
— Сначала приведи в порядок все ваши дела здесь, — ответила Леа Грунд.
Говорила она деловито, без тени участия в голосе. И не оставалось сомнений в том, что гостеприимство ее имеет определенные пределы.
Вернер Хаупт спал. Потом спускался вниз и приносил чего-нибудь поесть. Затем снова валился на кровать, сразу погружаясь в тяжелый сои. Георгу это было только на руку. Не надо было разговаривать, и все-таки кто-то был рядом. Спустя двое суток, ближе к вечеру, Хаупт проснулся и, открыв глаза, понял, что наконец-то выспался. Он глянул на брата. Тот отвернулся к стене.
— Снимай свое тряпье, — сказал Хаупт. — От нас уже несет.
Лисс дала ему порошок, чтобы замочить белье, поделилась старыми вещами Ханнеса. Вернер разжег огонь под большим чаном для стирки в кухне, наполнил чан водой и поднялся наверх.
— А теперь мы будем мыться. Потом я тебя подстригу.
Внизу, голый, намыленный, разбрызгивая в разные стороны капли воды, он крикнул Георгу:
— Потри-ка мне спину!
Затем принялся за брата. Как он вырос, подумал Вернер. Сильный, красивый парень. Но разговаривать Георг по-прежнему не желал.
Когда около семи Ханнес вернулся с луга, где ворошили сено, братья уже успели удобрить поле навозом. С теткой Хаупт условился, что первое время они будут помогать ей в хозяйстве. Ему необходимо осмотреться, сказал он, и Леа с этим согласилась. Она велела поставить для себя в гостиной письменный стол. В старинном буфете за стеклом, потеснив хрусталь и дорогие фарфоровые чашки, разместились скоросшиватели. На серванте, под кропильницей со святой водой, стоял телефон. Все папки с текущими делами она приказала инспектору Пюцу доставлять ей на дом. Ибо контора была там, где была она сама. Работали продовольственная, жилищная и транспортная комиссии. Председатели их входили в состав главного комитета. Естественно, что комитет формировала Леа, такое условие она выговорила себе с самого начала. Электроэнергию часто давали только на несколько часов в сутки, случались перебои и с водой.
— Вашим будет все, — объявил лейтенант Уорберг, — что имеется в бывшем военном складе в Нижней деревне, да еще то, что вы найдете в бункерах «Западного вала»[2]. На помощь извне пока что не рассчитывайте.
Деревню кормили крестьяне.
Хаупт избегал суеты, постоянно царившей теперь в усадьбе Леи Грунд, он укрывался в прохладных сумерках сараев, в затхлом воздухе кухни, где готовили корм скоту, в душных испарениях хлева. Работы хватало: на сеновале, в саду, на заднем дворе, где кололи дрова, в хлеву. Георг всегда держался поблизости. И по-прежнему молчал. Зато Хаупт с ним разговаривал: как правило, указывал на что-то, одобрял или ругал, при всяком удобном случае старался похвалить. Вернер обращался к Георгу всегда так, чтобы тому не нужно было отвечать. О войне он не говорил вообще.
Злоба, тяжелая, как свиной корм, оседала в Вернере Хаупте. И где только носит родителей? Неужели ничто в мальчишке не показалось им странным? Где были у них глаза? Разумеется, Хаупты никогда не жаловали нацизм. Так почему же такое произошло? И чем занимались эти глубоко штатские люди — родители — все это время?
У Ханнеса не было поводов для недовольства. Наколотые дрова громоздились все выше, двери снова висели на петлях, доска в заборе, болтавшаяся на одном гвозде с незапамятных времен, была аккуратно прибита.
![Мужчина на всю жизнь](/storage/book-covers/c8/c8119e21a1e7db0f49558ae490fdcca440926b2a.jpg)
В центре творчества западногерманского прозаика Герда Фукса — жизнь простого человека с его проблемами, тревогами и заботами.Неожиданно для себя токарь Хайнц Маттек получает от руководства предприятия извещение об увольнении. Отлаженный ритм жизни семьи нарушается, возникает угроза и ее материальному благополучию. О поисках героями своего места, об изменении их взглядов на окружающую действительность рассказывает эта книга.
![Чисто рейнское золото](/storage/book-covers/f7/f7d50ef30302cf0788facb52e650db2e16e10467.jpg)
Эссе для сцены австрийской писательницы и драматурга, лауреата Нобелевской премии Эльфриды Елинек написано в духе и на материале оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга». В свойственной ей манере, Елинек сталкивает классический сюжет с реалиями современной Европы, а поэтический язык Вагнера с сентенциями Маркса и реальностью повседневного языка.
![Калейдоскоп. Расходные материалы](/storage/book-covers/8d/8dac152c7502228fd787d1f301272d44981a94a1.jpg)
В новом романе Сергея Кузнецова, финалиста премии «Большая книга», более ста героев и десяти мест действия: викторианская Англия, Шанхай 1930-х, Париж 1968-го, Калифорния 1990-х, современная Россия… В этом калейдоскопе лиц и событий любая глава – только часть общего узора, но мастерское повествование связывает осколки жизни в одну захватывающую историю.
![Скорпионья сага. Cамка cкорпиона](/storage/book-covers/e8/e80c847429b184d26d6b1710498a663fcbe91b21.jpg)
Игорь Белисов, автор шокового «Хохота в пустоте», продолжает исследовать вечную драму человеческой жизни. И как всегда, в центре конфликта – мужчина и женщина.«Самка скорпиона» – это женщина глазами мужчины.По убеждению автора, необозримая сложность отношений между полами сводится всего к трем ключевым ипостасям: Любовь, Деньги, Власть. Через судьбы героев, иронически низводимых до примитивных членистоногих, через существование, пронизанное духом абсурда, он рассказывает о трагедии великой страны и восходит к философскому осмыслению мироздания, навсегда разделенного природою надвое.
![Раз, два, три, четыре, пять! Где тебя искать?](/storage/book-covers/97/97d3674e2172ea69aa869cecbcf202d3e2e89a47.jpg)
На квартиру к бандиту Санчесу Кровавой Горе врываются копы. Нужно срочно что-то предпринимать! Что-нибудь… необычное…
![Триада](/storage/book-covers/32/32b9d9c2c5fbed5c2a1a011c836a0cf4cbb72a80.jpg)
Автор считает книгу «Триада» лучшим своим творением; работа над ней продолжалась около десяти лет. Начал он ее еще студентом, а закончил уже доцентом. «Триада» – особая книга, союз трех произведений малой, средней и крупной форм, а именно: рассказа «Кружение», повести «Врачебница» и романа «Детский сад», – объединенных общими героями, но вместе с тем и достаточно самостоятельных. В «Триаде» ставятся и отчасти разрешаются вечные вопросы, весьма сильны в ней религиозные и мистические мотивы, но в целом она не выходит за рамки реализма.