Чародей - [2]

Шрифт
Интервал

Он весь – солдат!


Чу! – Звон трубы! – Чу! – Конский топот!

Треск барабана! – Кивера!

Ах, к черту ум и к черту опыт!

Ура! Ура!


Он Тот, в чьих белых пальцах сжаты

Сердца и судьбы, сжат весь мир.

На нем зеленый и помятый

Простой мундир.


Он Тот, кто у кремлевских башен

Стоял во весь свой малый рост,

В чьи вольные цвета окрашен

Аркольский мост.

* * *

Должно быть, бледны наши лица,

Стук сердца разрывает грудь.

Нет времени остановиться,

Нет сил – вздохнуть.


Магическою силой руки

По клавишам – уже летят!

Гремят вскипающие звуки,

Kaк водопад.


Цирк, раскаленный, как Сахара,

Сонм рыжекудрых королев.

Две гордости земного шара:

Дитя и лев.


Под куполом – как царь в чертоге —

Красуется британский флаг.

Расставив клетчатые ноги,

Упал дурак...


В плаще из разноцветных блесток,

Под говор напряженных струн,

На площадь вылетел подросток,

Как утро – юн!


– Привет, милэди и милорды! —

Уже канат дрожит тугой

Под этой маленькой и твердой

Его ногой.


В своей чешуйке многозвездной,

– Закончив резвый пируэт, —

Он улыбается над бездной,

Подняв берет.

* * *

Рояль умолкнул. Дребезжащий

Откуда-то – на смену – звук.

Играет музыкальный ящик,

Старинный друг,


Весь век до хрипоты, до стона,

Игравший трио этих пьес:

Марш кукол – Auf der Blauen Donau[3] —

И экосез.


В мир голосов и гобеленов

Открылась тайная тропа:

О, рай златоволосых венок!

О, вальс в три па!


Под вальс невинный, вальс старинный

Танцуют наши три весны, —

Холодным зеркалом гостиной —

Отражены.


Так, залу окружив трикраты,

– Тройной тоскующий тростник, —

Вплываем в царство белых статуй

И старых книг.


На вышке шкафа, сер и пылен,

Видавший лучшие лета,

Угрюмо восседает филин

С лицом кота.


С набитым филином в соседстве

Спит Зевс, тот непонятный дед,

Которым нас пугали в детстве,

Что – людоед.


Как переполненные соты —

Ряд книжных полок. Тронул блик

Пергаментные переплеты

Старинных книг.

* * *

Цвет Греции и слава Рима, —

Неисчислимые тома!

Здесь – сколько б солнца ни внесли мы, —

Всегда зима.


Последним солнцем розовея,

Распахнутый лежит Платон...

Бюст Аполлона – план Музея —

И всё – как сон.

* * *

Уже везде по дому ставни

Захлопываются, стуча.

В гостиной – где пожар недавний? —

Уж ни луча.


Все меньше и все меньше света,

Все ближе и все ближе стук...

Уж половина кабинета

Ослепла вдруг.


Еще единым мутным глазом

Белеет левое окно.

Но ставни стукнули – и разом

Совсем темно.


Самозабвение – нирвана —

Что, фениксы, попались в сеть?! —

На дальних валиках дивана

Не усидеть!


Уже в углу вздохнуло что-то,

И что-то дрогнуло чуть-чуть.

Тихонько скрипнули ворота:

Кому-то в путь.


Иль кто-то держит путь обратный

– Уж наши руки стали льдом —

В завороженный, невозвратный

Наш старый дом.


Мать под землей, отец в Каире...

Еще какое-то пятно!

Уже ничто смешное в мире

Нам не смешно.


Уже мы поняли без слова,

Что белое у шкафа – гроб.

И сердце, растеряв подковы,

Летит в галоп.

* * *

– “Есть в мире ночь. Она беззвездна.

Есть в мире дух, он весь – обман.

Есть мир. Ему названье – бездна

И океан.


Кто в этом океане плавал —

Тому обратно нет путей!

Я в нем погиб. – Обратно, Дьявол!

Не тронь детей!


А вы, безудержные дети,

С умом, пронзительным, как лед, —

С безумьем всех тысячелетий,

Вы, в ком поет,


И жалуется, и томится —

Вся несказанная земля!

Вы, розы, вы, ручьи, вы, птицы,

Вы, тополя —


Вы, мертвых Лазарей из гроба

Толкающие в зелень лип,

Вы, без кого давным-давно бы

Уже погиб.


Наш мир – до призрачности зыбкий

На трех своих гнилых китах —

О, золотые рыбки! – Скрипки

В моих руках! —


В короткой юбочке нелепой

Несущие богам – миры,

Ко мне прижавшиеся слепо,

Как две сестры,


Вы, чей отец сейчас в Каире,

Чьей матери остыл и след —

Узнайте, вам обеим в мире

Спасенья нет!


Хотите, – я сорву повязку?

Я вам открою новый путь?”

“Нет, – лучше расскажите сказку

Про что-нибудь...”

* * *

О Эллис! – Прелесть, юность, свежесть,

Невинный и волшебный вздор!

Плач ангела! – Зубовный скрежет!

Святой танцор,


Без думы о насущном хлебе

Живущий – чем и как – Бог весть!

Не знаю, есть ли Бог на небе! —

Но, если есть —


Уже сейчас, на этом свете,

Все до единого грехи

Тебе отпущены за эти

Мои стихи.


О Эллис! – Рыцарь без измены!

Сын голубейшей из отчизн!

С тобою раздвигались стены

В иную жизнь...


– Где б ни сомкнулись наши веки

В безлюдии каких пустынь —

Ты – наш и мы – твои. Во веки

Веков. Аминь.


15 февраля – 4 мая 1914


Еще от автора Марина Ивановна Цветаева
Сказка матери

`Вся моя проза – автобиографическая`, – писала Цветаева. И еще: `Поэт в прозе – царь, наконец снявший пурпур, соблаговоливший (или вынужденный) предстать среди нас – человеком`. Написанное М.Цветаевой в прозе отмечено печатью лирического переживания большого поэта.


Сказки матери

Знаменитый детский психолог Ю. Б. Гиппенрейтер на своих семинарах часто рекомендует книги по психологии воспитания. Общее у этих книг то, что их авторы – яркие и талантливые люди, наши современники и признанные классики ХХ века. Серия «Библиотека Ю. Гиппенрейтер» – и есть те книги из бесценного списка Юлии Борисовны, важные и актуальные для каждого родителя.Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) – русский поэт, прозаик, переводчик, одна из самых самобытных поэтов Серебряного века.С необыкновенной художественной силой Марина Цветаева описывает свои детские годы.


Дневниковая проза

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Повесть о Сонечке

Повесть посвящена памяти актрисы и чтицы Софьи Евгеньевны Голлидэй (1894—1934), с которой Цветаева была дружна с конца 1918 по весну 1919 года. Тогда же она посвятила ей цикл стихотворений, написала для неё роли в пьесах «Фортуна», «Приключение», «каменный Ангел», «Феникс». .


Мой Пушкин

«… В красной комнате был тайный шкаф.Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери – «Дуэль».Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням – а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин, отходящий – Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на снег и там, между черных безлистных деревец, убил.Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес возненавидел Пушкина, потому что сам не мог писать стихи, и вызвал его на дуэль, то есть заманил на снег и там убил его из пистолета ...».


Проза

«Вся моя проза – автобиографическая», – писала Цветаева. И еще: «Поэт в прозе – царь, наконец снявший пурпур, соблаговоливший (или вынужденный) предстать среди нас – человеком». Написанное М.Цветаевой в прозе – от собственной хроники роковых дней России до прозрачного эссе «Мой Пушкин» – отмечено печатью лирического переживания большого поэта.


Рекомендуем почитать
Федра

Марина Ивановна Цветаева (1892 – 1941) – великая русская поэтесса, творчеству которой присущи интонационно-ритмическая экспрессивность, пародоксальная метафоричность.


Поэма горы

Марина Ивановна Цветаева (1892 – 1941) – великая русская поэтесса, творчеству которой присущи интонационно-ритмическая экспрессивность, пародоксальная метафоричность.


Приключение

Марина Ивановна Цветаева (1892 – 1941) – великая русская поэтесса, творчеству которой присущи интонационно-ритмическая экспрессивность, пародоксальная метафоричность.