– В то время как я плавал на «Уральских горах» и «одалживал» зажигалки у мистера Гэтскелла, здесь, на берегу, шла работа по установлению личности Мороза. Во-первых, наши радисты, караулившие каждый его выход в эфир, с помощью передвижных радиопеленгаторных станций сумели засечь очередной радиосеанс Мороза и перекрыли шоссе, с которого велась передача. В зоне оказалось одновременно двенадцать автомашин разных марок, на которых ехало в двух направлениях тридцать восемь человек…
– Хорошо, хоть ни одного автобуса не попалось, – негромко проговорил капитан Корда.
– Да, в этом случае объем работы значительно бы вырос, – сказал Леденев. – Так вот… Все тридцать восемь человек – владельцы машин, водители и пассажиры – были взяты под наблюдение. Среди них оказался и санитарный врач торгового порта Василий Тимофеевич Еремин. Одновременно произошло событие, которое позволило резко сузить круг поисков. В управление обратился второй штурман теплохода «Уральские горы» Михаил Нечевин. В беседе с полковником Бирюковым штурман рассказал, что видел, как доктор Еремин писал что-то в каюте старпома, затем наблюдал реакцию Яковлева на эту записку. «Старпом прочитал записку, скомкав, сунул в карман и помчался убивать диспетчера», – сказал Нечевин, любитель разгадывать всевозможные тайны. На этот раз Нечевин оказал следствию большую услугу. Когда старпом выбежал из своей каюты, штурман вошел туда и снял со стопки бумаги, на которой писал Еремин, верхние листки. Он читал в детективных романах о том, что по вдавленным следам можно прочитать текст. Эти листки Нечевин и принес в управление, где специалисты действительно немедленно восстановили содержание записки, адресованной Яковлеву.
Теперь за Ереминым было установлено постоянное наблюдение, и, когда он, по своему обыкновению, выехал на такси за город, чтобы передать очередное сообщение в эфир, по пятам за ним следовала специальная машина, оборудованная аппаратурой, которая окончательно подтвердила, что и нынешняя, и все предыдущие радиопередачи – дело рук Еремина.
Решено было дождаться прихода «Уральских гор» и взять Мороза в тот момент, когда он будет пытаться передать что-либо Волку. О Волке мы уже знали и по приходе судна в порт устроили ловушку для обоих. Так была завершена операция.
Ну, – сказал в заключение Леденев, улыбаясь и вновь пододвигая к себе сигареты, – могу еще прибавить, что после схватки в темноте с Волком я на всех смотрел… волком, ждал опасности со всех сторон. Исключая, конечно, штурмана Нечевина, который выручил меня в трудную минуту, сам того не подозревая.
– Это не совсем так, – заметил Бирюков. – Нечевину было поручено наблюдать за вами и при случае прийти на помощь. Он видел, как вы подались в трюм, и через какое-то время решил прогуляться туда тоже. Нечевин знал о том, что «директору ресторана» угрожает опасность, хотя и не мог даже предполагать, как и все мы, откуда она может прийти.
– Спасибо, что позаботились обо мне… Сильно подозревал я, – продолжал Леденев, – начальника рации Колотова, прямо-таки был уверен, что он и является тем, кто хотел разбить мне голову киркой. Сомневался в нем, пока Лейв Эйриксон не показал мне настоящего Волка. Он его как-то видел в компании с Гэтскеллом, а уж про Билла Лейв и его товарищи знали многое. Отличный он человек, этот ваш фронтовой друг, товарищ полковник.
– Да, – сказал Василий Пименович, – Лейв Эйриксон из тех людей, с которыми можно дружить по принципу: «Жизнь и смерть – поровну».