Берег любви - [21]
И если сейчас среди молодых, собравшихся на палубе, тоже есть такие, которые умеют кроить, шить и оснащать паруса, так это потому, что с ними был Ягнич-мастер, что он их этому делу научил!
Не может пожаловаться Ягнич, что его на "Орионе"
мало уважали. Еще и до приступа болезни был он освобожден от авралов, и все же на каждый аврал Ягнич являлся по собственной воле - делал это из чувства долга, по зову совести: стоит, бывало, в бушлатике под дождем, под шквалистым ветром, руки замерзли, пальцы едва сгибаются, однако ж стоит и следит с внимательной придирчивостью, как работает курсант со снастью или швартовым концом. И если Ягнич заметит,, что не удается парню "правильно наложить", "правильно закрепить", подойдет и, отстранив юношу, возьмется за дело сам, сделает все на удивление быстро, сноровисто, под конец еще и скажет:
"Вот так нужно, сынок..."
И снова отойдет, сгорбившись, в сторонку, наблюдая за новичком из-под нависших бровей краешком всевидящего ока.
Провожающие не расходятся: и старшие по званию, и рядовые, и без всяких званий торчат вдоль палубы, не сводят со старика глаз. А он в это время уже стоит с другом возле красной тумбы автомата, из которого за копейку Вoзжнo напиться воды. Долго роются оба в карманах. Наконец Ягнич нашел нужные монетки, нацедил сначала механику, потом наполнил и себе стакан, приник к речной, автоматной - пьет. Стакан хрустально сверкает в руке, дробится, преломляется в лучах сухое ореховое лицо Ягнича. С "Ориона" ему машут, шлют последние приветы, даже капитан, забыв о своем положении, почти с мальчишечьим энтузиазмом восклицает:
- "Орион" вас не забудет!
Только теперь лицо Ягнича вдруг расплылось - не то в улыбке, не то в судорожной гримасе горечи, изо всех сил сдерживаемых рыданий. Отсюда, с палубы, этого не поймешь, не различишь, потому что человеческая улыбка и горькая гримаса боли, они чем-то вроде сродни друг другу, они вроде сестер - с разными только характерами...
Прощальный взгляд Ягпича обнимал судно и взволнованных людей на нем. Вот они - проводы. Не пышностью, не речами волнуют тебя, не парадным построением экипажа... Высыпали, понависли и не расходятся. Вот она, твоя семья, твой "Орион", может, видишь ты их в последний раз. Ребята будто осиротели, и самое судно, еще не прибранное, какое-то голое, имеет сейчас неказистый, даже чуточку жалкий вид. Не окрыленное парусами, оно всегда как бы уменьшается в размере, а сейчас его будто сплющили, будто даже больно ему оттого, что затиснуто оно меж многотоннажных океанских великанов. Неприметное суденышко прилепилось к причалу, даже не верится, что это тот самый гордый "Орион", сокол морей, которым любуются на всех широтах, когда он величаво летит среди просторов и паруса его, наполненные ветром, гудят, поют, охваченные все - от носа и до кормы - облаком сверкающей водяной пыли!.. А сейчас вместо такого красавца стоит суденышко без мачт, без парусов, сиротски притихшее в рабочей наготе, какое-то пришибленное, но для Ягнича в таком виде оно еще дороже. Лишь на заводе и увидишь его таким, оголенным до самых основ, когда только в очертаниях сохраняет оно свои первобытные формы, те, что созданы для полета, что изгибаются в идеальной плавности, текут, словно упругое тело дельфина...
Сдавило Ягничу в груди, как от нехватки воздуха.
Насмотрись, брат, в последний раз на свой "Орион", потому что жить теперь будешь там, где ни ветра, ни волны, ни пения парусов над головой...
Провожают. Не покидают палубы. Капитан, навалившись грудью на борт, даже бинокль прислонил к глазам, чтобы лучше рассмотреть Ягпича, каков он там, на суше, возле сельтерской тумбы. Остальные, теснясь у поручней, никак не успокоятся, последние приветы Ягничу шлют, машут руками. Щемит, горит душа. Помахать бы и им в ответ, по боится, что получится у него это неуклюже - в суровой своей морской службе как-то и не научился вот так прощально, красиво махать рукой. А должен бы уметь:
вся жизнь моряка, собственно, и состоит из встреч да прощаний.
Напряженно вслушивался, хотелось ему услышать, что там кричат с "Ориона". Может, зовут обратно? Помполит какие-то знаки подает жестами... Неужели что-то там перерешилось в последнюю минуту? Нет, скорее всего дают напутствия, как держаться Ягничу в его новых сухопутных рейсах.
На "Орион" нет возврата.
Друг-механик в какой уж раз напоминает, что пора, мол, идти, вновь берет сундучок Ягнича, и только теперь они неторопливо трогаются от тумбы, чтобы вскоре исчезнуть за углом раскаленного на солнце пакгауза. Там Ягнич еще раз остановится в раздумье, вытрет орошенный потом лоб. Все. Свершилось... Вот теперь можно отправиться и в Кураевку. Раздумывая сейчас, как туда лучше добраться - по суше или по воде (можно и так и эдак). По воде - нет: сегодня этот пассажир явно сердился на море.
Через какое-то время портовый люд увидит, как понурившийся Ягнич со своим сундучком будет медленно шагать по направлению к автобусной остановке.
В первые же сутки после прибытия Инны домой ее подняли среди ночи:
- Несчастье на гумне! Кого-то там искалечило, доченька... Зовут, подымайся скорее!
Роман посвящен завершающему этапу гражданской войны — прославленным в песнях боям у Каховки, легендарному штурму Перекопа. В нем убедительно и ярко показана руководящая роль Коммунистической партии в организации защиты завоеваний Октября, боевое единство украинского, русского и других народов в борьбе с врагами.В романе наряду с историческими героями гражданской войны (М. В. Фрунзе, Иван Оленчук — крестьянин, проводник красных частей через Сиваш, и другие) выведена целая галерея простых тружеников и воинов.
В настоящем издании представлена трилогия украинского писателя А. Гончара "Знаменосцы", рассказывающая о событиях Великой Отечественной войны.За трилогию "Знаменосцы" А. Гончару была присуждена Сталинская премия за 1947 г.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
«Смерть Сталина не внесла каких-нибудь новых надежд в загрубелые сердца заключенных, не подстегнула работавшие на износ моторы, уставшие толкать сгустившуюся кровь по суженным, жестким сосудам…».
Валентин Петрович Катаев (1897—1986) – русский советский писатель, драматург, поэт. Признанный классик современной отечественной литературы. В его писательском багаже произведения самых различных жанров – от прекрасных и мудрых детских сказок до мемуаров и литературоведческих статей. Особенную популярность среди российских читателей завоевали произведения В. П. Катаева для детей. Написанная в годы войны повесть «Сын полка» получила Сталинскую премию. Многие его произведения были экранизированы и стали классикой отечественного киноискусства.
Книга писателя-сибиряка Льва Черепанова рассказывает об одном экспериментальном рейсе рыболовецкого экипажа от Находки до прибрежий Аляски.Роман привлекает жизненно правдивым материалом, остротой поставленных проблем.