Артем Гармаш - [224]

Шрифт
Интервал

Воцарилась тишина. Стали слышны шум и крики от клуни, где распределяли жнейки и конные молотилки. Момент был поистине драматичный, кое для кого во всяком случае. И очень любопытный — для остальных: как выйдет Артем из этого неприятного положения? А сам Тымиш уже и пожалел: зачем было впутывать сюда Артема! Хотел, не ожидая его ответа, внести другую пропозицию — на выбор, но как раз в это время заговорил Артем: «А вот что я скажу, товарищи! Что сам премудрый царь Соломон и тот не рассудил бы более мудро! — А чтобы не подумали, что шутит, добавил: — А как же иначе? Кто же должен расплачиваться за нерадивое отношение к народному добру, как не тот, кто это допустил!» — «Тьфу! Вот это брат, называется! — возмущенный, крикнул Остап. — Вот так поддержал!» И забурлила снова толпа. Только теперь, кроме ругани, слышны были и иронические советы, иногда довольно остроумные, и даже смех. Наконец порешили на том, что будут ждать, пока все, кто значится в списке, не получат; какая пара волов останется — та и будет их… Тымиш с Артемом отошли за угол воловни, в затишек от ветра, и закурили. «Э, — сокрушенно качнул головой Тымиш, — и какой бес меня за язык дернул! Вот так негаданно поссорить тебя с Остапом!» — «Оно б и ничего, — сказал на это Артем, — если бы оставалось времени больше, чтобы помириться. А то сейчас вот еду из дому». Это известие просто ошеломило Тымиша. «Да как можно — в такой день! — И, оправившись немного, продолжал: — Что, у тебя горит?» Артем рассказал об оказии: Данило едет в Хорол на ярмарку, заехал за ним — подвезет до Поповки. Прежде чем отправиться в Харьков, нужно во что бы то ни стало с сынишкой повидаться. «Еще бы! — согласился Тымиш. — Хоть на четвертом году, коль не удосужился раньше!» Из рассказа Артема сразу по приезде в село Тымиш знал уже о его любовной истории на молотьбе в Таврии, пять лет назад, и о прижитом с какой-то заробитчанкой ребенке. Знал и о намерении его забрать к себе своего сынишку от его матери, для которой, надо полагать, ребенок был лишь обузой. Не зря же, чтобы развязать руки (работает на табачной фабрике в Славгороде), а может, не только руки, а и подол, как грубо говорил о ней Артем, не успела проводить мужа своего на войну, как уже и сплавила ребенка. Подкинула своей матери в Поповку — старой и убогой женщине, живущей даже не в своей хате, а у кулака за отработки. И Тымиш целиком поддерживал Артема в его решении забрать мальчонку к своим родным, в Ветровую Балку. А где же ему и корни пустить, как не на земле своих предков! И вот сейчас представилась возможность. «Ну что ж, раз такое дело, нужно ехать, — сказал Тымиш, помолчав. — Жаль было бы пропустить такой случай. А главное — своевременный!» И пояснил, что нужно ведь раньше мальца в подворные списки вписать, — а за глаза это не делается, чтобы без канители потом, как будут землю делить, а это, очевидно, будет сразу после святок, и на его душу десятину прирезать к Остаповой норме. «Да не забудь кожушок какой взять из дому. Закутаешь малого, да пусть и привезет Корж, возвращаясь с ярмарки». Но Артем сказал, что на этот раз не удастся забрать сынишку. Мать не велит без разрешения Христи. Какая ни есть, а все же, мол, родная мать ему, Васильку. Резонно, конечно. «Пускай уже, когда с войны вернусь». — «Да оно так… Ну, а если вдруг?..» — Тымиш оборвал фразу, сообразив, какие недопустимые, неуместные слова ляпнул. Но Артем, не придав особого значения, ответил просто: «А если вдруг… тогда ты это сделаешь за меня. С тем и пришел, чтобы просить тебя об этом». — «И слушать не хочу!» — сердитый еще на себя, ответил Тымиш. Но чувствовалось, что доверие, оказанное ему товарищем, очень тронуло его. Артем словно бы и не слышал его слов, продолжал: «На Остапа надежда плоха: растяпа он, не годится на такое серьезное дело. Может, и не захочет отдать она, хотя бы назло. А ты хлопец-кремень. Коли возьмешься, знаю, что добьешься». — «И не подумаю. Сам заберешь. Не с такой войны выскочил целым… А мы тебя еще оженим перед тем. Чтобы уж и мачеха была ему готова!» После того как разговор зашел, хоть и в шутку, о женитьбе, ничего удивительного не было, что Тымиш вдруг заговорил об Орисиной свадьбе. Спросил, не боится ли он своим отъездом обидеть сестру. «Небось скоро и в вашей хате троистые музыки заиграют?» Артем пожал плечами: «Ты что, не знаешь! Про «скоро» и разговора не может быть. От ветра еще шатается невеста после болезни. — Он, видимо, колебался немного, а потом добавил: — Да и вообще… про свадьбу эту вилами по воде писано!» Тымиш напряженно ждал, что он дальше скажет. Но Артем не стал рассказывать о неожиданных осложнениях у Ориси с Грицьком Саранчуком в связи с Ивгой Мокроус. А Тымиш не стал допытываться, не решался, а может, сам догадался, в чем дело. Вполне возможно, иначе чего бы он так нахмурился — даже потемнел весь с лица. И вдруг сказал, едва сдерживая себя: «Ну, что касается «вилами по воде», то можешь ехать спокойно. В случае чего… — И, не сдерживаясь больше, вспыхнул — и в ярости: — Да я из него душу вытрясу!» — «Тю на тебя! — обеспокоенный такой вспышкой, воскликнул Артем. — Разве можно, дурень ты божий, в таком деле человека принуждать? Да и почему ты думаешь, что ежели на то пойдет у них, то только потому, что Грицько передумает, а не Орися? — Не дождавшись ответа, продолжал: — Одним словом, не впутывайся в это дело. Сами разберутся и решат — так иль иначе. А ты лучше о себе подумал бы. — Ему вспомнилась одна неоконченная беседа с Тымишем — сразу по приезде — про его любимую дивчину, которая выходит замуж за другого. — Ох же, кремень! Хоть сейчас скажи, наконец, кто она? А то так и уеду…» Тымиш явно колебался. Потом вынул из кармана кисет, хотя только что бросил окурок, и, как тогда, в ту памятную ночь в подобной ситуации, сказал: «Но сначала давай закурим». Артем ловко и быстро на этот раз — рука уже зажила — свернул две цигарки — Тымишу и себе, но закурить им так и не удалось. Первым увидел племянника Артем: «Вот не везет нам с тобой, Тымиш! Бежит Кирилко по мою душу. Значит, пора. Будем прощаться. И давай обнимемся на всякий случай». — «Ты опять за свое! — недовольно сказал Тымиш и добавил: — Так вот знай же, ты меня переживешь! Так мне сердце подсказывает. И сынишку своего сам привезешь на твою и его предковщину. Эх, Артем, кабы ты знал, как я завидую тебе, что у тебя есть сын. Поэтому и говорю: переживешь. Если не лично, то в сыне своем, в потомках». — «Женись и ты. До каких пор будешь парубковать?» — и тут же вспомнил — во сне еще, но, видимо, на самом пороге пробуждения, что Тымиш уже полгода как женат на Орисе! «Был женат», — поправил себя, вспомнив и то, что третьего дня Тымиша казнили немцы. Даже сердце остановилось от неуемной боли. И оцепенел весь. Вдруг вскинулся, стряхнув с себя оцепенение, протянул руки, чтобы обнять в последний раз Тымиша, живого еще хоть во сне, и не успел — проснулся.


Рекомендуем почитать
Пути и перепутья

«Пути и перепутья» — дополненное и доработанное переиздание романа С. Гуськова «Рабочий городок». На примере жизни небольшого среднерусского городка автор показывает социалистическое переустройство бытия, прослеживает судьбы героев того молодого поколения, которое росло и крепло вместе со страной. Десятиклассниками, только что закончившими школу, встретили Олег Пролеткин, Василий Протасов и их товарищи начало Великой Отечественной войны. И вот позади годы тяжелых испытаний. Герои возвращаются в город своей юности, сталкиваются с рядом острых и сложных проблем.


Арденнские страсти

Роман «Арденнские страсти» посвящен событиям второй мировой войны – поражению немецко-фашистских войск в Арденнах в декабре 1944-го – январе 1945-го года.Юрий Домбровский в свое время писал об этом романе: "Наша последняя встреча со Львом Исаевичем – это "Арденнские страсти"... Нет, старый мастер не стал иным, его талант не потускнел. Это – жестокая, великолепная и грозная вещь. Это, как "По ком звонит колокол". Ее грозный набат сейчас звучит громче, чем когда-либо. О ней еще пока рано писать – она только что вышла, ее надо читать. Читайте, пожалуйста, и помните, в какое время и в каком году мы живем.


Женя Журавина

В повести Ефима Яковлевича Терешенкова рассказывается о молодой учительнице, о том, как в таежном приморском селе началась ее трудовая жизнь. Любовь к детям, доброе отношение к односельчанам, трудолюбие помогают Жене перенести все невзгоды.


Крепкая подпись

Рассказы Леонида Радищева (1904—1973) о В. И. Ленине вошли в советскую Лениниану, получили широкое читательское признание. В книгу вошли также рассказы писателя о людях революционной эпохи, о замечательных деятелях культуры и литературы (М. Горький, Л. Красин, А. Толстой, К. Чуковский и др.).


На далекой заставе

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Мой учитель

Автор публикуемых ниже воспоминаний в течение пяти лет (1924—1928) работал в детской колонии имени М. Горького в качестве помощника А. С. Макаренко — сначала по сельскому хозяйству, а затем по всей производственной части. Тесно был связан автор записок с А. С. Макаренко и в последующие годы. В «Педагогической поэме» Н. Э. Фере изображен под именем агронома Эдуарда Николаевича Шере. В своих воспоминаниях автор приводит подлинные фамилии колонистов и работников колонии имени М. Горького, указывая в скобках имена, под которыми они известны читателям «Педагогической поэмы».