Анин Дом Мечты - [90]

Шрифт
Интервал

— Это совсем как вырвать что-то из моей жизни, — всхлипнула она. — Ах, если бы я могла надеяться, что вместо нас здесь поселятся какие-нибудь милые люди… или что он хотя бы останется незанятым… Уж это было бы лучше, чем отдать его на разграбление какой-нибудь орде, не знающей ничего ни о географии страны грез, ни об истории, что дала этому домику душу и индивидуальность. А если такое племя дикарей придет сюда, дом очень быстро разрушится — старые дома быстро ветшают, если за ними нет заботливого ухода. И они повыдергают цветы в моем саду… и оставят пирамидальные тополя встрепанными и нестрижеными… и изгородь будет похожа на рот, в котором не хватает половины зубов… и крыша протечет… и штукатурка осыпется… и они заткнут разбитые окна подушками и половиками… и все будет замызганное и затертое.

Анино воображение так ярко нарисовало грядущий упадок и разрушение ее дорогого маленького домика, что причинило ей жестокую боль, словно уже стало свершившимся фактом. Она села на пороге и долго горько плакала. Сюзан нашла ее там и с большой озабоченностью принялась расспрашивать о причине слез.

— Вы ведь не поссорились с доктором, миссис докторша, дорогая, нет? Но если и поссорились, не тревожьтесь. Для супружеских пар это дело вполне обычное. Так мне говорили, хотя, конечно, у меня самой нет по этой части никакого опыта. Он раскается, и вы вскоре сможете помириться.

— Нет, нет, Сюзан, мы не поссорились. Просто… Гилберт собирается купить дом Морганов, и нам придется переехать в Глен. А я этого не перенесу!

Сюзан отнюдь не разделяла Анины чувства. Ее очень даже обрадовала перспектива поселиться в Глене. Единственным основанием для неудобства своей должностью она считала то, что маленький домик так далеко от деревни.

— Да это будет замечательно, миссис докторша, дорогая! Дом Морганов — такой отличный, большой дом.

— Ненавижу большие дома, — всхлипнула Аня.

— О, вы не будете ненавидеть их к тому времени, когда у вас появится полдюжины деток, — заметила Сюзан спокойно. — А этот дом уже сейчас слишком мал для нас. У нас нет комнаты для гостей, с тех пор как миссис Мур здесь, и эта кладовая раздражает меня ужасно — самое неудобное помещение, в каком мне только доводилось работать. Куда ни повернешься — везде угол. И кроме того, мы так далеко от мира. Здесь, право же, нет ничего хорошего, кроме вида на море.

— Может быть, далеко от вашего мира, Сюзан, но не от моего, — возразила Аня со слабой улыбкой.

— Я не совсем понимаю вас, миссис докторша, дорогая, но, конечно, я не очень-то образованная. Но если доктор Блайт купит дом Морганов, он не прогадает, в этом можете не сомневаться. Там есть водопровод… и прекрасные кладовые и буфетные… а другого такого подвала на всем нашем острове не сыскать — так мне говорили. А наш подвал, миссис докторша, дорогая, вы сами знаете — не подвал, а одно расстройство.

— О, уйдите, Сюзан, уйдите! — в отчаянии воскликнула Аня. — Подвалы, кладовые, буфетные не делают дом родным. Почему вы не плачете с плачущими?[51]

— Ну, плакальщица из меня всегда была никудышняя, миссис докторша, дорогая. Я обычно стараюсь подбодрить людей, вместо того чтобы плакать с ними.

Лесли была единственной, понимавшей Аню. Она тоже долго плакала, после того как услышала новость. Затем обе они осушили слезы и взялись за работу — нужно было подготовиться к переезду.

— Раз уж мы должны уехать, уедем как можно скорее, чтобы все это было уже позади, — сказала бедная Аня с горькой покорностью судьбе.

Аня и Лесли еще раз прослезились на следующей неделе, когда нарядили маленького Джима в его первое короткое платьице. Аня переживала это как трагедию до самого вечера, когда в длинной ночной рубашечке перед ней вновь предстал ее прежний дорогой малютка.

— А потом будут короткие штанишки… а потом брюки… и не успеешь оглянуться, как он станет взрослым, — вздохнула она.

— Ну, вы же не хотели бы, чтобы он всегда оставался младенцем, миссис докторша, дорогая, правда? — сказала Сюзан. — Благослови Господь его невинное сердечко! До чего ж он мил в этом коротеньком платьице, из-под которого видны его дорогие ножки! И подумайте о том, что глажки меньше, миссис докторша, дорогая.

— Аня, я только что получила письмо от Оуэна, — сказала Лесли, входя в комнату с веселым, оживленным лицом. — Ах! Такие хорошие новости! Он пишет, что собирается купить этот дом у церковных попечителей и сохранить его, чтобы проводить здесь каждое лето! Аня, ты не рада?

— О, Лесли! «Рада» — это слишком слабо сказано!.. Даже не верится, что это правда. Мне будет не так тяжело теперь, когда я знаю, что этот милый домик не осквернит никакое племя вандалов и что он не будет ветшать и разрушаться. Ах, это замечательно! Замечательно!

И вот солнечным октябрьским утром Аня проснулась, чтобы осознать, что она в последний раз спала под крышей своего маленького домика. Но не было времени на то, чтобы предаваться печали. Все работали не покладая рук, и, когда наступил вечер, дом был пуст и гол. Аня и Гилберт задержались, чтобы проститься с ним. Лесли, Сюзан и маленький Джем уехали в Глен с последней телегой вещей.


Еще от автора Люси Мод Монтгомери
Энн из Зелёных Крыш

«Энн из Зелёных Крыш» – один из самых известных романов канадской писательницы Люси Монтгомери (англ. Lucy Montgomery, 1874-1942). *** Марилла и Мэтью Касберт из Грингейбла, что на острове Принца Эдуарда, решают усыновить мальчика из приюта. Но по непредвиденному стечению обстоятельств к ним попадает девочка Энн Ширли. Другими выдающимися произведениями Л. Монтгомери являются «История девочки», «Золотая дорога», «Энн с острова Принца Эдуарда», «Энн и Дом Мечты» и «Эмили из Молодого месяца». Люси Монтгомери опубликовала более ста рассказов в газетах «Кроникл» и «Эхо», прежде чем вернулась к своему давнему замыслу, книге о рыжеволосой девочке и ее друзьях.


Голубой замок

Героине романа Валенси Стирлинг 29 лет, она не замужем, никогда не была влюблена и не получала брачного предложения. Проводя свою жизнь в тени властной матери и назойливых родственников, она находит единственное утешение в «запретных» книгах Джона Фостера и мечтах о Голубом замке, где все ее желания сбудутся и она сможет быть сама собой. Получив шокирующее известие от доктора, Валенси восстает против правил семьи и обретает удивительный новый мир, полный любви и приключений, мир, далеко превосходящий ее мечты.


Аня из Шумящих Тополей

Канада начала XX века… Позади студенческие годы, и «Аня с острова Принца Эдуарда» становится «Аней из Шумящих Тополей», директрисой средней школы в маленьком городке. С тех пор как ее руку украшает скромное «колечко невесты», она очень интересуется сердечными делами других люден и радуется тому, что так много счастья на свете. И снова поворот на дороге, а за ним — свадьба и свой «Дом Мечты». Всем грустно, что она уезжает. Но разве не было бы ужасно знать, что их радует ее отъезд или что им не будет чуточку не хватать ее, когда она уедет?


Энн в Эвонли

Во втором романе мы снова встречаемся с Энн, ей уже шестнадцать. Это очаровательная девушка с сияющими серыми глазами, но рыжие волосы по-прежнему доставляют ей массу неприятностей. Вскоре она становится школьной учительницей, а в Грингейбле появляются еще двое ребятишек из приюта.


Аня с острова Принца Эдуарда

Канада конца XIX века… Восемнадцатилетняя сельская учительница, «Аня из Авонлеи», становится «Аней с острова Принца Эдуарда», студенткой университета. Увлекательное соперничество в учебе, дружба, веселые развлечения, все раздвигающиеся горизонты и новые интересы — как много в мире всего, чем можно восхищаться и чему радоваться! Университетский опыт учит смотреть на каждое препятствие как на предзнаменование победы и считать юмор самой пикантной приправой на пиру существования. Но девичьим мечтам о тайне любви предстоит испытание реальностью: встреча с «темноглазым идеалом» едва не приводит к тому, что Аня принимает за любовь свое приукрашенное воображением поверхностное увлечение.


В паутине

За три поколения семьи Дарк и Пенхаллоу переженились между собой, что не уменьшило, однако, их нелады и размолвки. Теперь престарелая эксцентричная глава клана тетя Бекки огласила свое завещание относительно имущества, важную часть которого составляла фамильная реликвия — легендарный кувшин Дарков. Для будущего его владельца она придумала несколько условий, но так и не сообщила, кто же под них подходит, кому именно она завещает кувшин. В ближайшие двенадцать месяцев клан постигли большие семейные перемены: кто-то порвал помолвку, кто-то помирился, кто-то поссорился, кто-то вернулся к своим старым связям — и все это так или иначе было связано с наследием тети Бекки.


Рекомендуем почитать
Обозрение современной литературы

«Полтораста лет тому назад, когда в России тяжелый труд самобытного дела заменялся легким и веселым трудом подражания, тогда и литература возникла у нас на тех же условиях, то есть на покорном перенесении на русскую почву, без вопроса и критики, иностранной литературной деятельности. Подражать легко, но для самостоятельного духа тяжело отказаться от самостоятельности и осудить себя на эту легкость, тяжело обречь все свои силы и таланты на наиболее удачное перенимание чужой наружности, чужих нравов и обычаев…».


Деловой роман в нашей литературе. «Тысяча душ», роман А. Писемского

«Новый замечательный роман г. Писемского не есть собственно, как знают теперь, вероятно, все русские читатели, история тысячи душ одной небольшой части нашего православного мира, столь хорошо известного автору, а история ложного исправителя нравов и гражданских злоупотреблений наших, поддельного государственного человека, г. Калиновича. Автор превосходных рассказов из народной и провинциальной нашей жизни покинул на время обычную почву своей деятельности, перенесся в круг высшего петербургского чиновничества, и с своим неизменным талантом воспроизведения лиц, крупных оригинальных характеров и явлений жизни попробовал кисть на сложном психическом анализе, на изображении тех искусственных, темных и противоположных элементов, из которых требованиями времени и обстоятельств вызываются люди, подобные Калиновичу…».


Ошибка в четвертом измерении

«Ему не было еще тридцати лет, когда он убедился, что нет человека, который понимал бы его. Несмотря на богатство, накопленное тремя трудовыми поколениями, несмотря на его просвещенный и правоверный вкус во всем, что касалось книг, переплетов, ковров, мечей, бронзы, лакированных вещей, картин, гравюр, статуй, лошадей, оранжерей, общественное мнение его страны интересовалось вопросом, почему он не ходит ежедневно в контору, как его отец…».


Мятежник Моти Гудж

«Некогда жил в Индии один владелец кофейных плантаций, которому понадобилось расчистить землю в лесу для разведения кофейных деревьев. Он срубил все деревья, сжёг все поросли, но остались пни. Динамит дорог, а выжигать огнём долго. Счастливой срединой в деле корчевания является царь животных – слон. Он или вырывает пень клыками – если они есть у него, – или вытаскивает его с помощью верёвок. Поэтому плантатор стал нанимать слонов и поодиночке, и по двое, и по трое и принялся за дело…».


Четыре времени года украинской охоты

 Григорий Петрович Данилевский (1829-1890) известен, главным образом, своими историческими романами «Мирович», «Княжна Тараканова». Но его перу принадлежит и множество очерков, описывающих быт его родной Харьковской губернии. Среди них отдельное место занимают «Четыре времени года украинской охоты», где от лица охотника-любителя рассказывается о природе, быте и народных верованиях Украины середины XIX века, о охотничьих приемах и уловках, о повадках дичи и народных суевериях. Произведение написано ярким, живым языком, и будет полезно и приятно не только любителям охоты...


Человеческая комедия. Вот пришел, вот ушел сам знаешь кто. Приключения Весли Джексона

Творчество Уильяма Сарояна хорошо известно в нашей стране. Его произведения не раз издавались на русском языке.В историю современной американской литературы Уильям Сароян (1908–1981) вошел как выдающийся мастер рассказа, соединивший в своей неподражаемой манере традиции А. Чехова и Шервуда Андерсона. Сароян не просто любит людей, он учит своих героев видеть за разнообразными человеческими недостатками светлое и доброе начало.


Аня из Зеленых Мезонинов

Впервые переведенная на русский язык книга известной канадской писательницы Люси Мод Монтгомери (1877–1942), открывающая новую серию романов, повествует о судьбе рыжеволосой героини, которую Марк Твен назвал "самым трогательным и очаровательным ребенком художественной литературы со времен бессмертной Алисы".


Аня и Долина Радуг

По соседству с Блайтами поселилось семейство овдовевшего священника. Отец живет в мире Бога и фантазий, а изобретательные и непоседливые отпрыски предоставлены сами себе. Толком не зная, что можно, а чего нельзя, они постоянно влипают в истории. И все же трудно представить себе более любящую и заботливую семью.


Аня из Инглсайда

Канада начала XX века… Инглсайд — большой, удобный, уютный, всегда веселый дом — самый замечательный дом в мире, по мнению его хозяйки, счастливой матери шестерых детей. Приятно вспомнить прошлое и на неделю снова стать «Аней из Зеленых Мезонинов», но в сто раз лучше вернуться домой и быть «Аней из Инглсайда». Она стала старше, но она все та же — неотразимая, непредсказуемая, полная внутреннего огня, пленяющая своим легким юмором и нежным смехом. Жизнь — это радость и боль, надежды, страхи и перемены — неизбежные перемены.