Андрей Краско. Непохожий на артиста, больше чем артист - [7]
Кстати, недавно я видел Митю — он снимает «Преступление и наказание». И знаешь где? Во дворе храма на Конюшенной площади. Как Митя тебя любил! Что-то необъяснимое такое в тебе было. Тебя любили многие режиссеры. Я вот, например, до сих пор не знаю, почему Леша Герман вызвал тебя на озвучание своей картины «Хрусталев, машину!». Помнишь, ты там смен пятьдесят, если не больше, провел. И, как мне известно, (с Лешей-то мы старые друзья, еще со времен театрального института), вы большую часть времени проводили в беседах. Леша тебе все время что-то рассказывал. Ты был нужен Леше, что-то интересное он в тебе нашел.
В детстве ты выкидывал разные штуки.
У нас с тобой было условие — в общественном месте нельзя было говорить, что у тебя папа артист, что он работает в театре. «Это нескромно», — объяснял я тебе. Однажды в троллейбусе, обеспокоенный тем, что мы скоро расстанемся (я уезжал на гастроли), ты начал спрашивать: «Папа, а у тебя сегодня в театре…» — и неожиданно замолчал. Посмотрел вокруг: поняли люди, о чем речь, или нет? И уже по-другому спросил: «Папа, а у тебя на службе сегодня какой спектакль?» И тут люди рассмеялись, потому что сначала они были удивлены, почему ребенок осекся на слове «театр»…
А помнишь, как мы с тобой изучали английский язык? Это было очень интересно. Я спрашиваю: «Андрюша, как будет по-английски «встать»?» — «Stand up», — твердо отвечаешь ты. «Как будет «стол»?» — «Table». — «А как «окно»?» — «Window».
И все было нормально, пока не спросил тебя: «А как по-английски будет «сесть»?» Ты не смог вспомнить слово «sit down» и сделал очень просто: взял и сел. То есть показал на деле. Слово «голова» ты тоже не мог вспомнить и поэтому со свойственной тебе изобретательностью произнес на иностранный манер: «Гольоуа»…
А помнишь, как мы с тобой придумали произносить слово «так» для еще большей категоричности с «г» на конце? Получалось «таг». А еще было слово «щаз», то есть «сейчас». Ты любил играть словами, от мамы тебе передался филологический слух.
Да и театральные склонности у тебя, сынок, были.
Помнишь, как в детстве ты ходил со мной в театральный институт, я знакомил тебя с ребятами. Ты называл Стасика Ландграфа «дядей Тазиком». Он это до сих пор вспоминает. Ты показывал моим сокурсникам «этюды». Строил рожицы, наливал в воображаемый стакан воображаемый лимонад из воображаемой бутылки… Последнее ты делал очень лихо, несмотря на твой совсем еще маленький возраст. Однажды Роберт Петров, заговорившись и уже совершенно забыв, что ты «пил лимонад», обратил внимание на твою руку. Твои пальцы были так странно раздвинуты. Роберт спросил: «Андрюха, а что у тебя с рукой?» Ты сказал: «Как это что? Я держу лимонад. Я же его не допил» — и стал «пить» лимонад. Все были изумлены. Ребята просили: «Андрюха, а ну-ка, прикинься!» Ты начинал дрожать лицом. Это было смешно, нелепо — так ты «прикидывался». Ты говорил: «Я все умею». А было тебе тогда, сынок, года три-четыре.
Ты очень смешной был маленький. Наверное, я слишком сурово с тобой обращался. Однажды, обнаружив, что ты соврал, я буквально рассвирепел: «Сейчас кто-то получит ремня!» А ты прижался попкой к батарее у окна, говоря: «Иван, ты фто? Иван, ты фто?!» И этим снял весь серьез угрозы.
А помнишь, мы смотрели с тобой фильм «Мир входящему» (тебе тогда было лет пять), и по дороге из кинотеатра домой ты с восторгом попросил: «Папа! Купи мне автомат. Я буду стрелять и убивать всех гадов». Я говорю: «Сынок, во-первых, стрелять — не самое лучшее занятие. Ты же видишь — я не стреляю». — «Да, папа! Ты-то свое уже отстрелял!» Я так смеялся. А ты и не понял почему.
Помнишь, как-то дедушка попросил тебя принести червей для рыбалки. Ты взял в руки червяка, а дед спрашивает: «Ну-ка, Андрюша, посмотри внимательно, где у него лицо». Ты посмотрел, покрутил червяка с разных сторон и выдал: «А у него нет лица. Зато у него две попы».
Маленьким ты любил смотреть, как я бреюсь. Стоишь, смотришь… Я как-то повернулся, и ракурс моего кривого носа мне не понравился, и я говорю тебе: «Да, сынок, видишь, как не повезло твоему папе с носом». А ты сказал: «Эх, папа! Если бы ты только знал, как мне нравится твой нос!» У тебя был период восхищения отцом. Папа — главный человек в доме.
А помнишь, как ты пошел в кружок гимнастики? После первого занятия я спросил тебя: «Ну как, интересно, Андрей?» — «Да, па, интересно. Кувыркались». После второго занятия ты пришел какой-то грустный. «В чем дело?» — «Да ну, там все одно и то же». Кстати, это одна из черт твоего характера: ты не любил однообразия. Одно и то же для тебя — нож в сердце. После третьего занятия ты пришел домой и заявил: «Папа! Я больше туда не пойду. Там нужны одни чемпионы». Ты сразу раскусил, что не представляешь особой ценности для тренера. Тренер же уделял внимание лишь особо одаренным спортсменам. Не знаю, как это назвать: практицизм, здравый смысл или как-то еще, но у тебя это всегда было…
С Юлькой, твоей сестренкой, у вас разница девять лет. Как она тебя обожала и обожает до сих пор! Вы никогда не дрались, ты вел себя с ней как защитник, как старший брат. Она тебя, кстати, никогда не осуждала. Всегда, как коршун, бросалась защищать.
![Барбара. Скажи, когда ты вернешься?](/storage/book-covers/4f/4f7b0ace3b329cf273d1446b0a5a682afa5ca0bb.jpg)
Барбара – кто она? Что сегодня о ней знают в России? Дама в черном, поэт, композитор и певица – во Франции ее боготворят по сей день. Это песня Барбары звучала на траурной церемонии после парижских терактов в ноябре 2015-го: в моменты испытаний люди обращаются к тому, что является их душевным кодом. Это за ней с концерта на концерт колесило по Европе целое поколение французских интеллектуалов. Ее фотографию всегда носил с собой Морис Бежар. Услышав первый раз ее альбом, Михаил Барышников начал учить французский.
![Актеры](/storage/book-covers/c9/c96196866d00fd9dbbf1085a9f15529c518d7ca7.jpg)
ОТ АВТОРА Мои дорогие читатели, особенно театральная молодежь! Эта книга о безымянных тружениках русской сцены, русского театра, о которых история не сохранила ни статей, ни исследований, ни мемуаров. А разве сражения выигрываются только генералами. Простые люди, скромные солдаты от театра, подготовили и осуществили величайший триумф русского театра. Нет, не напрасен был их труд, небесследно прошла их жизнь. Не должны быть забыты их образы, их имена. В темном царстве губернских и уездных городов дореволюционной России они несли народу свет правды, свет надежды.
![Истории торговца книгами](/storage/book-covers/3f/3f6f2825d6946540710eaf284bd4426c177748cf.jpg)
В созвездии британских книготорговцев – не только торгующих книгами, но и пишущих, от шотландца Шона Байтелла с его знаменитым The Bookshop до потомственного книготорговца Сэмюэла Джонсона, рассказавшего историю старейшей лондонской сети Foyles – загорается еще одна звезда: Мартин Лейтем, управляющий магазином сети книжного гиганта Waterstones в Кентербери, посвятивший любимому делу более 35 лет. Его рассказ – это сплав истории книжной культуры и мемуаров книготорговца. Историк по образованию, он пишет как об эмоциональном и психологическом опыте читателей, посетителей библиотек и покупателей в книжных магазинах, так и о краеугольных камнях взаимодействия людей с книгами в разные эпохи (от времен Гутенберга до нашей цифровой эпохи) и на фоне разных исторических событий, включая Реформацию, революцию во Франции и Вторую мировую войну.
![Сергей Дягилев](/storage/book-covers/0b/0b1bd5db4ab011c4843b5b3f97a51db2ae672fe0.jpg)
В истории русской и мировой культуры есть период, длившийся более тридцати лет, который принято называть «эпохой Дягилева». Такого признания наш соотечественник удостоился за беззаветное служение искусству. Сергей Павлович Дягилев (1872–1929) был одним из самых ярких и влиятельных деятелей русского Серебряного века — редактором журнала «Мир Искусства», организатором многочисленных художественных выставок в России и Западной Европе, в том числе грандиозной Таврической выставки русских портретов в Санкт-Петербурге (1905) и Выставки русского искусства в Париже (1906), организатором Русских сезонов за границей и основателем легендарной труппы «Русские балеты».
![Скворцов-Степанов](/storage/book-covers/26/26bfcbd36b0a52ee736565052b28937aaeb62c37.jpg)
Книга рассказывает о жизненном пути И. И. Скворцова-Степанова — одного из видных деятелей партии, друга и соратника В. И. Ленина, члена ЦК партии, ответственного редактора газеты «Известия». И. И. Скворцов-Степанов был блестящим публицистом и видным ученым-марксистом, автором известных исторических, экономических и философских исследований, переводчиком многих произведений К. Маркса и Ф. Энгельса на русский язык (в том числе «Капитала»).
![«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания](/storage/book-covers/22/22607670947df19bc5c2f9bb901639090ebada0a.jpg)
Мария Михайловна Левис (1890–1991), родившаяся в интеллигентной еврейской семье в Петербурге, получившая историческое образование на Бестужевских курсах, — свидетельница и участница многих потрясений и событий XX века: от Первой русской революции 1905 года до репрессий 1930-х годов и блокады Ленинграда. Однако «необычайная эпоха», как назвала ее сама Мария Михайловна, — не только войны и, пожалуй, не столько они, сколько мир, а с ним путешествия, дружбы, встречи с теми, чьи имена сегодня хорошо известны (Г.