2084: Конец света - [14]

В то же мгновение замогильный гул горы, который наводил ужас на Ати со времени прибытия в санаторий, прекратился. Страх исчез, да и ветер приутих, и Ати вдохнул свежий, острый и воодушевляющий горный воздух. Из глубоких ущелий поднималась к вершинам веселая мелодия. Ати слушал ее с наслаждением.

Той ночью Ати не сомкнул глаз. Он был счастлив. Он мог уснуть и видеть сны, поскольку блаженство истощило его силы, но он предпочел бодрствовать и дать волю воображению. У этого счастья не было завтрашнего дня, поэтому хотелось успеть им воспользоваться. С таким же спокойствием он уговорил себя снова спуститься на землю, все рассчитать, мысленно подготовиться – ведь совсем скоро он покинет больницу и вернется домой, снова окажется у себя… в своей стране, Абистане, о которой, как он выяснил, он на самом деле ничего не знал и которую ему предстояло побыстрее узнать, чтобы получить шанс на спасение.

Прошли еще два тягостных, как могильная плита, месяца, прежде чем пришел дежурный санитар и сказал, что доктор одобрил разрешение на его выписку. Он показал Ати историю болезни. Там было два измятых листка, формуляр, заполненный при поступлении, и разрешение на выписку, на котором нервным почерком вывели заключение: «Держать под наблюдением».

Ати стало дурно. Неужели V засекли его грезы?

Ранним погожим апрельским утром Ати со щемящим сердцем покидал санаторий. Холод был все еще убийственный, но в его дуновениях уже угадывалась нота близящегося летнего тепла, один совсем ничтожный намек, однако его было достаточно, чтобы вызвать желание снова жить и бежать со всех ног.

Еще глубокой ночью караван приготовился к отправке. Не было недостатка ни в чем, ждали только приказа. Вся немногочисленная компания каравана в полном составе в терпеливом ожидании собралась у подножия крепости: ослы в привычном положении, валетом по двое, завтракали чахлой горной порослью; носильщики, устроившись поудобнее под навесом, жевали какую-то волшебную траву; охранники потягивали обжигающе горячий чай, с чисто военным удовольствием ковыряясь в затворах винтовок; а в стороне, вокруг горящей жаровни, с важностью закутавшись в полярные шубы и перебирая дорожные четки, стояли комиссар веры и его обслуга (среди них, незримый и озабоченный, один V, разум которого телепатически прочесывал окрестности). В перерывах между тихими репликами они шумно молились Йолаху, а втихомолку возносили хвалу Жабилу, горному духу. Спуск в скалах – дело нелегкое; он сложнее подъема, поскольку при пособничестве гравитации легко поддаться искушению идти быстрее. Бывалые люди, чертовы провидцы, без конца напоминали об этом новичкам, ведь человеку свойственно бежать в сторону падения.

Пассажиры каравана держались поодаль, под осевшим навесом, растерянные и испуганные, будто незаслуженно осужденные на смерть. Виднелись только белки их глаз. А по частому дыханию было понятно, что людям не по себе. Среди них были вырвавшиеся из западни и едущие домой пациенты, а также административные служащие, прибывшие за всякими бумагами и не желающие ждать благоприятного сезона. Среди прочих, опершись на сучковатую палку, закутанный в несколько непромокаемых от грязи бурны, стоял Ати. Он держал узел, в котором лежало все его имущество: рубашка, кружка, миска, пилюли, молитвенник и талисманы. Пассажиры ожидали отправки, переминаясь с ноги на ногу и похлопывая себя по бокам. Сияющий свет необъятного неба резал глаза, отчего веки потяжелели – они привыкли к сумрачной и неторопливой санаторной жизни. Там жесты, дыхание, зрение – все было направлено вниз, чтобы дать возможность выжить в до невозможности аскетической крепости, подвешенной в пустоте на высоте более четырех тысяч сикков.

Ати с сожалением вспоминал о ледяном аде больницы, ведь благодаря ему он выздоровел и предстал перед реальностью, о существовании которой раньше даже не задумывался, хотя это была реальность его мира и никакой другой он не знал. Есть такая музыка, которую слышишь только в одиночестве, за пределами социальных рамок и полицейского надзора.

Ати боялся возвращаться домой и одновременно с нетерпением ждал этого. Ведь именно рядом с близкими людьми – и против них – ему придется бороться; ведь именно там, посреди ежедневной суеты и неразберихи невысказанных слов теряется понимание глубоких вещей, прячась за поверхностным и притворным. Санаторий придал ему сил и открыл глаза на немыслимый факт: в их мире существует другая страна, как существует и отделяющая ее неведомая, а значит, непреодолимая и смертельная граница. Как можно воспринимать собственный мир, если даже не знаешь, кто живет в твоем же доме, только в другом конце коридора?

Очень занимательно задаваться вопросом, который сводит с ума: продолжит ли человек свое существование, если его перенести из мира реального в мир виртуальный? Если да, то может ли он умереть? А от чего? В виртуальном мире нет времени, а значит, нет и неурядиц, старости, болезней, нет и смерти. И как там можно покончить с собой? Станет ли и сам человек таким же виртуальным, как его мир? Сохранит ли он память о другой жизни, о смерти, суетливых людях, скоротечных днях? И разве можно назвать виртуальным мир, который позволит все это ощущать?