1661 - [114]
Внезапно почувствовав, как пробудивший его ледяной страх снова закрадывается к нему в душу, Кольбер оторвал взгляд от первых трех папок и открыл четвертую. Быстро перелистывая бумаги, им же самим ранее уже тщательно просмотренные, он без труда отыскал нужное место. Теперь Кольбер читал документы более тщательно. Задумавшись на миг, он стал перечитывать их еще внимательнее.
— Ну же, ну, — подгонял он себя вполголоса.
Солнечные лучи ярко освещали обшитые деревом стены за спиной Кольбера и отражались в большом зеркале над камином.
Откинувшись на спинку кресла, положив руки на подлокотники, интендант, мертвенно-бледный, с пустым взглядом, казалось, ушел глубоко в себя. Он сидел неподвижно и тихо, будто мысленно отсчитывал секунды, приближавшие его к тому часу, когда дом оживет и наполнится шумом и движением. Тогда же, вероятно, и подтвердится охватившее его странное предчувствие. Некоторое время назад он узнал гнетущую правду и теперь с ребяческим упрямством думал о том, как ее утаить, поскольку правда казалась ему настолько ужасной, что знать о ней другим вовсе не обязательно.
Здесь, у него перед глазами, лежало все, теперь он понимал это совершенно отчетливо и недоумевал, почему не мог догадаться раньше. Конечно, у него было множество срочных дел: сначала пришлось держать оборону, а потом разворачивать контрнаступление, чтобы наконец нанести сокрушающий удар по Фуке, сделав из него козла отпущения. Положив на это все силы, Кольбер совсем упустил из виду, что лежавшие перед ним бумаги, помимо тайн финансовой отчетности, открывали доступ к перечисленным в них богатствам…
Кольбер стиснул зубы — десять, двенадцать, а может, пятнадцать миллионов ливров! Он даже не смел подсчитать.
Внезапно он оживился и снова стал лихорадочно перебирать бумаги. Векселя, проценты, комиссионные — все это, точно зеркало, отражало суть многолетних финансовых махинаций и ухищрений, позволявших кардиналу легко переводить в Италию и Нидерланды плоды своих черных дел: все было тщательно описано и при этом, однако, выглядело совершенно недоступным…
Не хватало одной, пожалуй, самой главной бумаги. Той, что помогла бы расшифровать колонки чисел, за которыми скрывались названия банков, а также имена посредником и подставных лиц, на которые были открыты счета. Без такого ключа записи были похожи на бутыль с живительной влагой: жаждущий видит ее, а дотянуться не может.
Догадка поразила его, точно молния: недостающий документ украли из кабинета кардинала, и бумага эта была настолько личная, что Мазарини даже не смел упоминать о ней! Налетчики похитили ключ к сокровищнице и не спеша, спокойно и методично, наверно, успели уже обчистить хранилища самых надежных банков Европы.
Кольбер кинулся к самой внушительной груде трофеев, сложенных у него в кабинете.
— Картина… Совпадение просто поразительное… Была ведь еще одна, — простонал он, разгребая кучу свертков самых разных форм и размеров и отбрасывая ненужные в сторону.
Наконец он извлек самый крупный прямоугольный сверток, похожий на первый — с картиной. Поколебавшись, он сорвал упаковку. Увидев под нею второй холст, бывший секретарь Мазарини побледнел: картина изображала человека на смертном одре в окружении молившихся домочадцев, и среди них можно было без труда узнать убитого горем сына умирающего.
Кольбер в растерянности собрался положить картину обратно, но заметил на обороте холста листок бумаги — своего рода сопроводительную записку.
Дрожащими от волнения руками он поднес листок к свету:
— «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю обетованную», — прочел он. — «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».
В полном недоумении Кольбер перевернул листок:
— «Прокляты будут алчущие, ибо не вкушать им от благ, неправедно нажитых; прокляты будут черствые сердцем, ибо ждут их муки вечные. Думаете, участь ваша завидна? Неблаговидные денежные поборы и личные страдания — всего лишь предупреждения, призванные усмирить вашу торжествующую гордыню и предостеречь об опасности, грозящей вам, если вы и впредь будете искать те бумаги, что некоторое время находились в незаконном владении кардинала Мазарини. В противном случае вас ожидает куда более жестокая участь».
Кольбер едва не задохнулся, закончив читать. Угрозы в его доме! Да еще какие — порочащие Священное писание!
«Собаки, — подумал он. — Псы проклятые! «Денежные поборы»»!
Он едва не подавился от ярости — и снова прилип глазами к бумаге.
«Личные страдания»?
Он стоял, вконец озадаченный, когда услышал, как распахнулась дверь.
— Сударь, — послышался знакомый голос камердинера, который сбился с ног в поисках хозяина, — сударь!
Кольбер уставился на лакея горящими глазами.
— Что у вас стряслось, да еще в такой час? — проворчал он.
— Беда, сударь, беда! — простонал камердинер.
Страшное предчувствие приковало Кольбера к месту.
— Боже мой, сударь…
— Да говорите же, наконец! — рявкнул Кольбер.
— Ваш отец, сударь…
Кольбер сник, выронил листок, и тот, покачиваясь, медленно опустился на пол.
— Его нашли утром в спальне. Он умер.
— Умер… — с глупым видом повторил Кольбер.
Будто ослепленный яркой вспышкой света, он закрыл глаза руками, силясь прогнать мелькавшие перед его взором слова: «прокляты будут жестокосердные, и ждут их муки вечные…»
![Древние империи Центральной Азии. Скифы и гунны в мировой истории](/storage/book-covers/9c/9c7e2c328c9f1ca505a5abdc11cb9644ab8c58de.jpg)
Уильям Монтгомери Макговерн – американский исследователь, профессор Северо-Западного университета, штат Иллинойс, антрополог, журналист и путешественник – представляет свой труд по истории Центральной Азии, отмечая ее значение в развитии цивилизаций Древнего мира. Макговерн обращает внимание на важную роль, которую играла Центральная Азия в культурной истории человечества и как центр, где развивались многие традиции и виды искусства, и как посредник между всеми крупными культурными центрами Древнего мира.
![Финский излом. Революция и Гражданская война в Финляндии. 1917–1918 гг.](/storage/book-covers/28/286a0ba37d73221feff05e93b9d6ecd3ddc2b6c4.jpg)
Финляндия в составе Российской Империи долгое время обладала огромной автономией. На памятнике Александру II в Хельсинки выбито «1863» – год, когда финский язык в Великом княжестве Финляндском стал официальным. Однако русификация начала XX в. вызвала небывалый взрыв антироссийских настроений, а в 1918 г. красные финны проиграли в Гражданской войне. Так закончилось столетие «русской истории» Финляндии… Эта книга впервые во всех деталях восстанавливает революционные события 1917 г. и боевые действия Гражданской войны в Финляндии.
![Изобретение новостей. Как мир узнал о самом себе](/storage/book-covers/bc/bce625bcdcebbb8a7e1363b63f324ab7bb635ff7.jpg)
Книга профессора современной истории в Университете Сент-Эндрюса, признанного писателя, специализирующегося на эпохе Ренессанса Эндрю Петтигри впервые вышла в 2015 году и была восторженно встречена критиками и американскими СМИ. Журнал New Yorker назвал ее «разоблачительной историей», а литературный критик Адам Кирш отметил, что книга является «выдающимся предисловием к прошлому, которое помогает понять наше будущее». Автор охватывает период почти в четыре века — от допечатной эры до 1800 года, от конца Средневековья до Французской революции, детально исследуя инстинкт людей к поиску новостей и стремлением быть информированными.
![Ястребы востока](/storage/book-covers/72/7291f04855d482775222582e93c1d4ab91aff578.jpg)
Исторические приключения на экзотическом Востоке. Доблестные рыцари и воины ислама, прекрасные принцессы и загадочные города, орды кочевников и древние сокровища… Кормак Фицжоффри родился на земле, где балом правили насилие и кровь. Но он смог выжить. Странствующий воин, наемник и мститель. Немного у него друзей, и тот, кто причинит им вред, рискует не дожить до рассвета… Кормак хочет освободить своего суверена из лап врагов, и для этого ему нужно найти выкуп. Причем выкуп королевский. В этом ему может помочь местный царек-разбойник.