1661 - [113]
— Кажется, ты меня не поняла, — сказал Габриель, глядя Луизе в глаза. — Я предлагаю тебе отправиться не просто в путешествие. Я люблю тебя, прошу стать моей женой и поехать со мной туда жить.
— Но я не могу! Не могу! — отстраняясь от него, воскликнула Луиза, ставшая любовницей короля.
— Да открой же глаза! Ты ослеплена придворной мишурой, а в душе, сама знаешь, тебе чужд этот мир, полный интриг!
— Здесь вся моя жизнь, Габриель! И мир, который ты ругаешь, потому что хочешь бежать от него, — это мой мир. Мне хорошо в нем. Меня здесь любят и…
— Тебе это только кажется! — разгорячился юноша. — Что ты знаешь о любви и о настоящих чувствах при дворе, где все сплошной маскарад?
— Я молода, Габриель. Я хочу смеяться, радоваться, веселиться на праздниках и балах, хочу наслаждаться театром, упиваться воздухом богатых гостиных, встречаться с самыми именитыми учеными, изумляться величайшим творениям искусства. Я хочу нравиться сильным мира сего и вместе с ними ощущать чарующую прелесть власти. Тебе этого не понять, но моя жизнь — здесь! Не для того я уехала из Амбуаза, чтобы снова все потерять в то самое мгновение, когда мои мечты наконец начали сбываться! Габриель, я…
Габриель не верил своим ушам, но видел, как у девушки загорелись глаза.
— Ни слова больше, — шепотом прервал он Луизу, поправляя тыльной стороной ладони прядь ее волос. — Ничего не говори. Сегодня — не надо. Завтра в три часа у Сен-Мартенских ворот остановится экипаж. Я буду ждать тебя до четырех…
Взгляд Габриеля, исполненный решимости и грусти, глубоко тронул Луизу, пробудив в ее душе влечение, которое она давно испытывала к нему. Ей всегда казалось, что она привязана к юноше как к брату, и лишь сейчас она поняла истинную природу своего чувства. Луиза прижалась своими тонкими губами к устам юноши, ощутив его теплое дыхание. Он прижал девушку к себе и поцеловал с такой страстью, против которой она смогла устоять лишь короткий миг…
Бледные лучи зари коснулись спавшего Габриеля. От скрипа шагов по половицам он мгновенно проснулся.
— Луиза… — проговорил он сонным голосом.
Девушка, оглянувшись на него с порога, приложила палец к губам и скрылась за дверью.
— Мы еще увидимся, Габриель де Понбриан, — прошептала она, спускаясь по лестнице.
86
Дом Жана Батиста Кольбера — понедельник 12 сентября, пять часов утра
Кольбер проснулся внезапно — у него тряслись руки, а по телу под ночной сорочкой струился холодный пот. Он понял, что кричал во сне. Откинув одеяло, он стал подозрительно всматриваться в царивший кругом полумрак. Перекрестившись и пролепетав что-то невнятное в мертвой тишине, он спустил ноги с постели, отыскал на ощупь тапочки и, отодвинув полог кровати, взглянул на позолоченные часы, которые перешли к нему после смерти кардинала.
— Бред какой-то, — громко проговорил он, словно для самоуспокоения. — Кошмар, да и только!..
Кольбер подумал, стоит ли ложиться обратно.
— Тантал, — проговорил он дрожащим от волнения голосом.
Когда он наконец все-таки улегся и уснул, ему привиделся все тот же кошмар: томимый жаждой и голодом, он был связан по рукам и ногам и никак не мог дотянуться до плодов, раскачивавшихся у него над головой…
В углу комнаты, среди коробок и ящиков, полученных в подарок или попросту изъятых из особняков Фуке и перевезенных к нему домой, стоял небольшой прямоугольный предмет, покрытый мешковиной. Сорвав материю, Кольбер снова взглянул на картину: на холсте в золоченой раме была изображена сцена танталовых мук.
— Проклятая картина! — выругался он, швырнув картину на пол.
С тех пор как он случайно вскрыл упакованный холст — это было третьего дня, — уверенный, что увидит на нем нечто такое, что утешит его гордыню, изображенная на нем сцена никак не выходила у него из головы; она-то и была причиной кошмара, терзавшего Кольбера вот уже вторую ночь.
Его опять охватила тревога.
«Неужели такое возможно?» — с ужасом подумал он.
Не в силах справиться с нахлынувшим на него тягостным чувством, он набросил на себя халат, нацепил на облысевшую макушку фетровую скуфью и открыл дверь спальни. В коридоре было еще темнее. Кольбер наткнулся впотьмах на мраморную стойку и едва не опрокинул стоявшую на ней вазу. На мгновение он замер, стараясь взять себя в руки.
— Хорошо, — сказал он вслух, направляясь к лестнице, что вела в его кабинет, — надо еще раз все проверить.
В кабинете, на кое-как расставленных дополнительных столах громоздились кипы папок с разными делами. Кольбер собрал здесь все бумаги, оставшиеся после Мазарини, — те, что, по его мнению, не подлежали описи и помещению в королевский архив. Раздвигая решетчатые ставни, через которые в кабинет проникли первые отсветы зари, человечек улыбнулся. Среди вороха бумаг он чувствовал себя гораздо увереннее. Каждая папка служила опорой для его растущего могущества. В одной лежали секретные скандальные личные дела, собранные в разное время. С их помощью можно было загнать в угол, точно зверей в ловушку, не одну сотню влиятельных особ. В двух других, самых объемистых, хранилась двойная бухгалтерская отчетность по операциям с казенными деньгами и с участием подставных лиц.
![Древние империи Центральной Азии. Скифы и гунны в мировой истории](/storage/book-covers/9c/9c7e2c328c9f1ca505a5abdc11cb9644ab8c58de.jpg)
Уильям Монтгомери Макговерн – американский исследователь, профессор Северо-Западного университета, штат Иллинойс, антрополог, журналист и путешественник – представляет свой труд по истории Центральной Азии, отмечая ее значение в развитии цивилизаций Древнего мира. Макговерн обращает внимание на важную роль, которую играла Центральная Азия в культурной истории человечества и как центр, где развивались многие традиции и виды искусства, и как посредник между всеми крупными культурными центрами Древнего мира.
![Финский излом. Революция и Гражданская война в Финляндии. 1917–1918 гг.](/storage/book-covers/28/286a0ba37d73221feff05e93b9d6ecd3ddc2b6c4.jpg)
Финляндия в составе Российской Империи долгое время обладала огромной автономией. На памятнике Александру II в Хельсинки выбито «1863» – год, когда финский язык в Великом княжестве Финляндском стал официальным. Однако русификация начала XX в. вызвала небывалый взрыв антироссийских настроений, а в 1918 г. красные финны проиграли в Гражданской войне. Так закончилось столетие «русской истории» Финляндии… Эта книга впервые во всех деталях восстанавливает революционные события 1917 г. и боевые действия Гражданской войны в Финляндии.
![Изобретение новостей. Как мир узнал о самом себе](/storage/book-covers/bc/bce625bcdcebbb8a7e1363b63f324ab7bb635ff7.jpg)
Книга профессора современной истории в Университете Сент-Эндрюса, признанного писателя, специализирующегося на эпохе Ренессанса Эндрю Петтигри впервые вышла в 2015 году и была восторженно встречена критиками и американскими СМИ. Журнал New Yorker назвал ее «разоблачительной историей», а литературный критик Адам Кирш отметил, что книга является «выдающимся предисловием к прошлому, которое помогает понять наше будущее». Автор охватывает период почти в четыре века — от допечатной эры до 1800 года, от конца Средневековья до Французской революции, детально исследуя инстинкт людей к поиску новостей и стремлением быть информированными.
![Ястребы востока](/storage/book-covers/72/7291f04855d482775222582e93c1d4ab91aff578.jpg)
Исторические приключения на экзотическом Востоке. Доблестные рыцари и воины ислама, прекрасные принцессы и загадочные города, орды кочевников и древние сокровища… Кормак Фицжоффри родился на земле, где балом правили насилие и кровь. Но он смог выжить. Странствующий воин, наемник и мститель. Немного у него друзей, и тот, кто причинит им вред, рискует не дожить до рассвета… Кормак хочет освободить своего суверена из лап врагов, и для этого ему нужно найти выкуп. Причем выкуп королевский. В этом ему может помочь местный царек-разбойник.