Господин Хайдеггер любит кошачьих

Господин Хайдеггер любит кошачьих

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность. Книга завершается финалом, связывающим воедино темы и сюжетные линии, исследуемые на протяжении всей истории. В целом, книга представляет собой увлекательное и наводящее на размышления чтение, которое исследует человеческий опыт уникальным и осмысленным образом.

Жанр: Современная проза
Серии: -
Всего страниц: 5
ISBN: -
Год издания: Не установлен
Формат: Полный

Господин Хайдеггер любит кошачьих читать онлайн бесплатно

Шрифт
Интервал

Гунтис БЕРЕЛИС

Господин Хайдеггер любит кошачьих

Рассказ

Перевод: Андрей Левкин

Гунтис Берелис. Прозаик, критик, литературовед. Родился в 1961 году. Учился в Латвийском унверситете на физико-математическом и филологическом факультетах. Руководил отделом критики литературного журнала Союза писателей Латвии "Карогс".

Автор книг: "Mitomanija" ("Мифомания"), 1989, повести "Agnese un Tumsas valdnieks" ("Агнесса и властелин Тьмы"), 1995, сборника эссе "Klusums un vards" ("Тишина и слово"), 1997, "Minotaura medibas" ("Охота на минотавра"), 1999, сборника статей о латышской литературе и писателях XX века "Latviesu literaturas vesture" ("История латышской литературы"), 1999, "Need so abolu. Tas ir makslas darbs" ("Не ешь это яблоко. Это произведение искусства"), 2001.

- Иди за салакой! И не забудь про Хайдеггера! - кричит сверху сестра; она выбралась из забытья, дотащилась до лестничной площадки своего второго этажа, перегнулась через перила и умиляется нескончаемым кошачьим танцам под лестницей, в прихожей.

- Знаю, знаю, - бормочу себе под нос; ответ мою сестру не интересует, она уверена, что все так и будет. Утро едва затеялось, завтрак остался недоеденным, но ведь сегодня День салаки и мне положено идти на рынок, чтобы принести домой дешевую рыбу, по крайней мере десять, а лучше - двадцать килограммов. На всю неделю. Надеваю пальто и обшлагом пытаюсь смахнуть с него кошачью шерсть, она налипает где ни попадя. Терпеть не могу кошек, особенно когда они норовят залезть в мою комнату, пытаюсь сохранить ее принадлежащей только мне. Но они все равно норовят туда вломиться - прыгают на дверную ручку, тянут ее книзу своей тяжестью, раз - и уже внутри. Когда я вернусь с салакой, в комнате опять будет полно кошаков. Охотно бы запер дверь, но ключ давным-давно куда-то запропал. Теперь дело к весне, и проклятая шерсть заполонила весь дом: свалялась в маленькие комья, которые мотаются по полу от малейшего сквозняка, скапливаются в углах, под кроватями и шкафами, цепляются к одежде; я обнаруживаю шерсть в супе, в миске с вареной картошкой и даже в отхожем месте, на рулоне туалетной бумаги. Она прилипла к тарелкам и столовым приборам, кажется, что весь воздух заполнен кошачьей шерстью, я дышу ею и задохнусь, когда она забьет мои легкие. Пальто от моих усилий чище не становится, а вот ладонь уже в мягкой дряни; провожу рукой по стене. Беру надкушенный бутерброд с колбасой, осторожно открываю дверь и пинаю под ребра котяру, который вознамерился проскользнуть внутрь. Кошак, растопырив лапы, вытянув хвост и дурным голосом вопя, боком летит по воздуху, приземляясь в кучу своих сородичей; швыряю, не глядя, бутерброд, тот шмякается об стену и сползает на пол. Тварей не кормили уже два дня, предыдущий мешок салаки они сожрали - кидаются за бутербродом и устраивают невообразимую свару, пытаясь его поделить. Так и не вижу, кому он достался, и мне это все равно. В прихожей воздух плотен от вони, удобства кошкам устроены прямо под ступеньками, я высыпал туда несколько ведер щебенки - и они гадят там с таким задором, что пыль и засохшие какашки летят во все стороны. Но я уже почти привык и почти не чувствую смрада. Бросаю взгляд наверх - там, на верхней площадке лестницы, опершись на перила, стоит одутловатое создание в старом халате, моя старшая сестра, копаясь ногтями всех пальцев в остатках волос.

- Принеси салаку! Животинкам хочется чего-нибудь свеженького! - снова орет она во все горло. Сестре безразлично, спрятался ли я в комнате, плотно закрыв за собой дверь, или стою перед ней, орет она так, будто я глухой. Не забудь Хайдеггера! - кричит она, высунув голову в окно второго этажа, когда я уже у ворот. Будто сам не знаю, что старый Хайдеггер уже совсем истрепался и вышел из обращения. Вообще-то моя сестра Хайдеггера Хайдеггером не называет. Она говорит: "Heaideger", интимно пропуская звуки "eai" через нос. А полностью именует его так: "Господин Мартин Heaideger". Произнося сие, она задирает подбородок, мясистые губы изгибаются в гордой улыбке, глаза теряются за выехавшими кверху щеками, суживаются в щелки и триумфально вперяются в мое лицо. Не знаю, о чем думает сестра, произнося "Господин Мартин Heaideger", если она вообще думает, но что-то в такие моменты в ней оживает. Может быть, она не просто ощущает это слово на вкус, как если бы у нее во рту оказалась всегдашняя жареная салака (большая часть уходит котам, но пара килограммов достается и нам), а вкушает еще и свои воспоминания. В правой руке я держал плотный пластиковый мешок с купленной на рынке свежей салакой, целые двенадцать килограммов и - столь оптовому покупателю накинули еще пару основательных горстей, так что выйдут все тринадцать. Похоже, хватит на всю следующую неделю. Сверху, на салаке, в отдельном пакете лежит только что приобретенная в магазине Яниса Розе книга господина Мартина Heaideger'а "Бытие и время". Она, похоже, и стала последней каплей: мешок разошелся по шву, и двенадцать, нет, все тринадцать салако-килограммов поперли наружу, мелкие рыбки скользким серебряным потоком хлынули вниз по ступенькам книжного магазина Яниса Розе, срываясь с краев ступенек и шлепаясь вниз - в подвальчик, где торгуют канцелярскими принадлежностями. Я остолбенел и, взглянув себе под ноги, увидел: салачки улеглись внахлест, покрыв мои ботинки, как живое переливающееся покрывало. В пересохший искусственный воздух книжного магазина вошла живая свежесть; я глубоко вздохнул и на мгновение почувствовал себя удивительно хорошо. Я был укоренен в этом рыбном потоке, как этакий Рыбий Царь, в честь которого лестницу и застелили салачьей дорожкой. Сияющая дорожка, вокруг книги, а в самом центре - я. Взгляды людей в один миг обратились на меня: кто-то попятился, другие невесть почему подошли ближе, будто хотели, чтобы мягкое серебро омыло и их туфли, ну, а большинство просто таращились пустыми глазами. Не помню, когда еще я так долго находился в центре всеобщего внимания. По переливающемуся серебром потоку скользило "Бытие и время" Хайдеггера. Поодаль переминалась пара продавщиц, они не могли сообразить, что им делать, а совсем уж растерявшийся магазинный охранник понимал, что ему что-то делать надо, но - что именно? Он чувствовал, что виноват я, но не знал, как со мной, стариком, поступить. Похоже, больше всего ему хотелось сгрести всех этих салак и засунуть их в карман, но ладони у него были узковаты, да и карманы не слишком вместительные. Не было единственной персоны, которая бы могла ликвидировать последствия: выцветшей уборщицы в синем поношенном халате, с ведром и совком.


Рекомендуем почитать
Тупик

Почти мистическая история о человеке, попавшем в тупик в старой части города, застрявшем в этом тупике, принимающем странные обличия, то превращаясь в дворик-крысятник с десятками семей, ютящихся в жалких лачугах, то в заснеженную степь, где героя рассказа преследуют несколько поразительно похожих друг на друга убийц.


Мальчишник

Сюрреалистический рассказ с неожиданным финалом про старых друзей, дружба которых испытана десятилетиями, которые время от времени собираются на общую пирушку, приглашая фотографа, чтобы он запечатлел исторический момент их уже не совсем трезвого сборища. Но, придя домой, герой обнаруживает в своем кармане вместо ожидаемых страшные фотографии, раскрывающие подлинную суть их взаимоотношений.


Про лейтенанта Шмидта

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Признаки Кали-Юги

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Фердидурка

«Фердидурка» – чтение захватывающее, но не простое. Это и философская повесть, и гротеск, и литературное эссе, и лирическая исповедь, изрядно приправленная сарказмом и самоиронией, – единственной, пожалуй, надежной интеллектуальной защитой души в век безудержного прогресса всего и вся. Но, конечно же, «Фердидурка» – это прежде всего настоящая литература. «Я старался показать, что последней инстанцией для человека является человек, а не какая-либо абсолютная ценность, и я пытался достичь этого самого трудного царства влюбленной в себя незрелости, где создается наша неофициальная и даже нелегальная мифология.


Жаркий полдень месяца тир

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.


В баре аэропорта

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.


Туманная мгла над приливом

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.


Неразлучные рыбки

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.


Мы с сыном в пути

В предлагаемый читателям сборник одного из крупнейших иранских писателей Эбрахима Голестана вошло лучшее из написанного им за более чем тридцатилетнюю творческую деятельность. Заурядные, на первый взгляд, житейские ситуации в рассказах и небольших повестях под пером внимательного исследователя обретают психологическую достоверность и вырастают до уровня серьезных социальных обобщений.