Знахарка - [3]
Затихала.
Тогда лицо ее становилось почти детским, умиротворенным. И пот на нем - словно бы роса.
А потом крутая потуга - и девка мечется в руках знахарки, что шальная, просит:
- Расскажи, матка... - тело ныне не повинуется ей, и слова выходят с трудом.
- О чем? - Спрашивает Крайя, утирая адамантовую россыпь пота. И руку Мары сжимает, чтоб удержать: - О чем, хорошая?
- О Пряхе...
- Хранилице небесной?
- О ней...
И тогда старая знахарка в который раз заводит рассказ, бережно прощупывая квелую нитку пульса, да отсчитывая минуты меж потугами...
- По-над облаками, взбитыми в снежную перину, стоят хоромы.
Чертогами зовутся.
И поле, что наокол, уставлено снопами хлебными. Золотыми.
И ветер гуляет меж колосьев, да как столкнутся они меж собой, то зерно упадет...
Покатится по земле небесной, да к самому порогу Пряхиных Чертогов попадет. А там уж матка не обидит. Согреет теплом ладоней, да опустит в сырую землю, что укрывает дно вязанки.
Бают, плетенка та, заговоренная самой Хранилицей, стоит в горнице еще с той поры, когда первая душа пробудилась. И земля в вязанке не вырождается. Жирная, что южный чернозем, да родовитая.
Живая.
А как колос взойдет да пустит нежное семя, Матка сядет полотно прясть. Чтоб огонек серебристый, тлеющий в самом сердце соцветия, не угас.
Лукошко с нитками да рунами оставит у ног, начнет связывать дощечки-знаки меж собой. В судьбу младенчика их вплетать. И наговором скрепит, оживляя...
- А что нынче? - Перебивает ее Мара, привстав на локотке. И глаза ее, по-детски раскрытые, выдают любопытство, которое тут же сменяется ужасом.
Утробу девки крутит в тугой науз, и лицо Мары кривится от муки, отчего впалые щеки становятся еще тоньше, а скулы - острее.
- Нынче, - шепчет Крайя, отвлекая непорожнюю от боли, - она ручник прядет.
- Для нее?
- Для нее, - соглашается знахарка, - иль него... кто ж знает, кого ты народишь?
- Я знаю, - взгляд Мары упирается в бревенчатый потолок, словно бы пытаясь пробить что дерево это, что сами грозовые облака. - Взглянуть бы...
- Дура! - Кричит Крайя. - Не можно на Пряху!
- Не на Пряху - на дитя, - мечтает девка, и Крайя отшатывается от нее, что от безумной. - Люблю я малечу...
- Типун тебе! - Отмахивается знахарка, предчуя неладное, и шипит на баб, что столпились в сенях: - Несите еще воды. И травы, что заготовила, залейте. Да крутым только, чтоб до взвара...
И совсем тихо, так, чтоб Мара не слыхала:
- Да молока макового подайте.
- Не можно, - обеспокоенно глядит на Крайю жилистая баба, что стоит тут с раннего утра, - в ней же дитя...
Тетка эта, что так лихо спорит с Крайей, нервно теребит передник. И пальцы-ветки, сухие, что прошлогодний хворост, оставляют на измятой холстине глубокую колею. Знать, Любомила боится. Чует неладное.
- Она и сама - дитя, - лается знахарка, - и коль понадобится...
Она не говорит, что будет дальше, но продолжает рассказ, потому как Мару снова крутит в потуге:
- ...а ныне в Небесном Чертоге догорает тонкая лучина.
И в узком круге блеклого огня прядет Матка ручничок для души, что горит на тонком стебельке. Потому как ей - безгрешной - нельзя на землю без ручника судьбоносного. Чиста она.
Замерзнет от ледяной стужи, заплутает без подсказки.
Зачахнет.
И душа это - не душа пока вовсе. Сребный огонек, что дрожит меж корявых листьев. Ходит ходуном от злого ветра, разгулявшегося что на земле, что в Чертогах, да только горит.
Что держит душу эту? Так знамо: любовь маткина. Коль не любила б, давно затух. А так...
Вот обернет душу Пряха в нитки заговоренные, напишет ей рунами целую жизнь, - и тогда, гляди, дитя вздохнет. Глотнет морозного воздуха, закричит младенческим криком...
Крайя смахивает уже не капли - струйки ледяного пота и заглядывает в синие глаза Мары, шепча у самых губ:
- Погоди, хорошая, силься. Не час пока. Что Пряха?
Так торопится. Знает и про боль твою, и про любовь к малече. Хочет, чтоб матка подолом платяным поскорей дитя утерла.
Подхватывает вот крючковатыми пальцами шершавую нитку, да продевает ее в дощечку, что руной ложится в полотно.
Берет нитку другого колеру, и снова вяжет ее с бревенчатым знаком.
Раз за разом, петля за петлей....
Глиняный жбан опаляет ладони знахарки горячим отваром, и она, любовно дуя на густой пар, подвигает щербатый край к сухим губам Мары, заставляя ту сделать несколько долгих глотков:
- Вот так, моя хорошая. Скоро полегчает. То ж арника с аиром, пижмой южной сдобренные. Боль прогонят, а там и дитя явится...
И когда девка закрывает глаза, переворачивает над отваром темную банку, что роняет белесоватые капли.
Одна, две...
Двух пока хватит.
И Крайя продолжает говорить, потому как Любомила снова уходит, а Мара перестает кричать.
Нитка пульса, дрогнув под грубой кожей старухи, начинает успокаиваться. И минуты меж потугами исчезают одна за другой. Скоро уж...
- ... и когда холстина готова, Пряха поднимает лучистый огонек из плетенки, да, согрев его своим дыханием, опускает в ручничок, слово приговаривая...
И не слово - наговор...
Оттого и нитки вспыхивают, липнут к радужному свету, да срастаются с душою.
И дитя в последний раз глядит на Пряху, а потом...
- Любомила!

Мир старых богов изменился.Рябью дрожит привычное марево мироздания, сыпля искрами слышащих на Земли Лесов. А те гаснут, едва вспыхнув, ибо снедает их зло, возрожденное из плоти мертвой в теле живом.Да только небожители не сдаются. И шлют тех, кто в силах возвратить потерянное.Проклятого воина и знахарку Светломеста, что ищут в Море Северного Ветра покоя и прощения. Вот только откликнется ли на зов то, что было утеряно в другой жизни?Беглую шептуху да молодого охотника - чужих будто бы, только с одною бедой на двоих.

Летиция Ноэль была обычной школьницей до дня своего семнадцатилетия, когда отец неожиданно сообщает ей невероятное: она — последняя из королевского рода таинственной расы нуаров, которая испокон веков существует среди людей. После переворота, в результате которого были убиты ее настоящие родители, среди нескольких кланов некогда единого и процветающего Королевства Крови царит раздор, и только наследница четырех Даров Крови способна вернуть былой порядок. Однако, чтобы обрести могущество, данное Летиции при рождении, необходимо пройти Инициацию во всех кланах.

Между ними не было любви с первого взгляда. Лишь ненависть.Она спешила укрыться от других, чтобы погасить Дар, обретенный в детстве – Дар видеть чужие судьбы.Он поклялся отнять ее жизнь, желая этого больше всего на свете, и идя за ней по пятам долгие годы.Она стала Видящей, способной указать другим на силы Тьмы.Он был из тех, кто противостоял ей.Она встретила того, кто смог укрыть ее от горя, предоставив крепкое мужское плечо.Но Он был против.Три жизни переплелись, повинуясь Знакам Судьбы.Что выберет Адрианна: долг или любовь? И поймет ли, ради чего ей стоит жить…

Заговор против короны обернулся для ее отца смертью, а для нее самой — исключением из девичьего пансиона и обвинениями в измене Староросской империи. Заговор против короны стал для него вызовом, в котором найти изменника — не самое сложное, ведь на кону стоит собственная жизнь и жизнь юной наследницы старого графа. До первого петергофского бала остается всего неделя, и за этот срок чиноначальник особого кабинета должен найти виновных, подтвердив или опровергнув обвинения против дочери алхимика.

Летиция Ноэль продолжает свой путь к Престолу ныне расколотого на части Королевства Крови. Пройдя первую Инициацию в Замке Рыцарей Ночи, она на шаг стала ближе к своей цели, но, только обретя новые силы, последняя представительница Королевского Клана Единения начинает осознавать, сколько испытаний еще ждет ее впереди. Чтобы выстоять в неравной борьбе с нуарами-изгоями, стремящимися всеми возможными способами уничтожить наследницу Трона, Летиции предстоит познать секрет Дара Крови тех, кто по всеобщему мнению виновен в гибели ее семьи.

Что предпочтительнее: прожить короткую, но достойную жизнь или обрести бессмертие ценой бесчестья? Стоят ли выложенные золотом дороги Эльдорадо простого человеческого счастья? Покорители Нового Света грезили о несметных богатствах и Источнике вечной молодости, но часто находили лишь боль и страдания.

Когда с плеча рубишь канаты и прямо с Соборной площади Кремля взмываешь в небо на воздушном шаре, глупо думать о том, когда и где приземлишься и останешься ли живым. Да он об этом и не думал. Он вообще никогда и ни при каких обстоятельствах не думал о подобных мелочах. Он жил, просто жил… Граф Федор Толстой про прозвищу Американец — картежный шулер и герой Бородина, знаток французских вин и потребитель русской водки, скандалист с пудовым кулаком и аристократ с характером из гранита…

Среди мириад «хайку», «танка» и прочих японесок — кто их только не пишет теперь, на всех языках! — стихи Михаила Бару выделяются не только тем, что хороши, но и своей полной, безнадежной обруселостью. Собственно, потому они и хороши… Чудесная русская поэзия. Умная, ироничная, наблюдательная, добрая, лукавая. Крайне необходимая измученному постмодернизмом организму нашей словесности. Алексей Алехин, главный редактор журнала «Арион».

Эта книга воспроизводит курс лекций по истории зарубежной литературы, читавшийся автором на факультете «Истории мировой культуры» в Университете культуры и искусства. В нем автор старается в доступной, но без каких бы то ни было упрощений форме изложить разнообразному кругу учащихся сложные проблемы той культуры, которая по праву именуется элитарной. Приложение содержит лекцию о творчестве Стендаля и статьи, посвященные крупнейшим явлениям испаноязычной культуры. Книга адресована студентам высшей школы и широкому кругу читателей.

Книга включает в себя две монографии: «Христианство и социальный идеал (философия, право и социология индустриальной культуры)» и «Философия русской государственности», в которых излагаются основополагающие политические и правовые идеи западной культуры, а также противостоящие им основные начала православной политической мысли, как они раскрылись в истории нашего Отечества. Помимо этого, во второй части книги содержатся работы по церковной и политической публицистике, в которых раскрываются такие дискуссионные и актуальные темы, как имперская форма бытия государства, доктрина «Москва – Третий Рим» («Анти-Рим»), а также причины и следствия церковного раскола, возникшего между Константинопольской и Русской церквами в минувшие годы.

Любые виртуальные вселенные неизбежно порождают своих собственных кумиров и идолов. Со временем энергия и страсть, обуявшие толпы их поклонников, обязательно начнут искать выход за пределы тесных рамок синтетических миров. И, однажды вырвавшись на волю, новые боги способны привести в движение целые народы, охваченные жаждой лучшей доли и вожделенной справедливости. И пусть людей сняла с насиженных мест случайная флуктуация программного кода, воодушевляющие их образы призрачны и эфемерны, а знамена сотканы из ложных надежд и манящей пустоты.