Земля мертвецов - [11]
– Офицер!
Блох уже видел сам – заметил длинный мундир и портупею «Сэм Браун», зажатую под мышкой трость и решил, что добыча стоит выстрела. Звук едва не оглушил его, но Блох знал, что тем, в траншеях, трудно распознать, откуда стреляли. Не было ни дымка, ни яркой дульной вспышки – он сам изобрел эти патроны для охоты на кабана. Смазанный затвор «маузера» загнал в ствол новый патрон.
Заново наводя прицел Герца, Блох слышал хриплые крики: звали – скорей, скорей! – санитаров с носилками. Над окопом высунулся, как пугливый кролик из норки, перископ – высматривали позицию снайпера. Какой-то идиот в стальной каске высунул и голову. Будь у него такое желание, на прикладе появилась бы вторая за день зарубка. Но Блох не стал стрелять. Теперь надо было затаиться, лежать так же тихо, как прежде, до выстрела, лишившего врага головы. Скоро покажется самолет-разведчик, попытается их отыскать. Или в сумерках из окопов выйдет группа с приказом выкурить их из укрытия – томми теперь завели противоснайперскую группу, особую часть, выслеживавшую и убивавшую таких, как он.
Над головой завыло-засвистело, затем грохнул разрыв 77-миллиметрового снаряда. В нескольких сотнях метров впереди, между линиями британских окопов, встал столб выброшенной взрывом земли. Начинался дневной обстрел – как всегда на одном из участков фронта, ровно в час дня. Генерала фон Клака британцы за пунктуальность прозвали «генералом Тик-таком».
Второй снаряд выблевал в небо еще один фонтан земли – на миг он застыл гигантским дубом из почвы и обрывков плоти, потом обрушился в дыму и пыли. Следующие распускались чернильно-черными цветами. Шрапнель. Потом вступили короткие резкие удары минометов, к ним присоединился пронзительный свист гаубичных снарядов. Земля содрогалась все заметнее по мере того, как в дело вступали тяжелые батареи.
Часть снарядов падала на ничейной полосе, обдавая снайперов мелкой пылью. Над окопами протянулся густой рукотворный туман, видимость снизилась. Земля под стрелками осыпалась, словно под ними шевелился, пробуждаясь, огромный зверь. Внутренности вибрировали, стук зубов отдавался в черепах. Скоро грохот поглотит их, подтачивая рассудок.
Блох перекатился на бок.
– Давай к дому, Шеффер. Никто там головы не поднимет, пока такое творится.
Он громко кричал, но Шефферу все равно приходилось угадывать слова по губам. В этом деле они наловчились.
Молодого наводчика не пришлось уговаривать. Минуту спустя оба, пригибаясь, неслись через свекольное поле. Один офицер, маловато на день. Ничего, подумал Блох за миг до того, как грохот и крики вымели из головы все мысли, – и завтра будет день.
Из предварительного инструктажа в Миллбанке Ватсон знал, что медицинская служба британской королевской армии, учась на опыте и кровавых ошибках, создала беспощадно эффективную систему обработки сотен тысяч раненых, поступавших с каждого места боевых действий. Прежде всего, раненый с передовой, на носилках или своим ходом, поступал на пункт первой помощи своей части. На этих форпостах трудились фельдшер и три-четыре санитара. Легкие ранения обрабатывались на месте.
С более тяжелыми повреждениями несли на носилках, отправляли пешком или везли к перевязочным, расположенным обычно в подвале или крестьянском доме. Там одних латали и посылали обратно в часть, другим позволяли переночевать, кормили и поили. С серьезными ранениями отправляли дальше повозками или машинами – на главный перевязочный пункт, где можно было провести срочные операции.
Наконец, самых тяжелых санитарные автомобили доставляли к палаткам и баракам эвакогоспиталей, где врачи и сестры подготавливали их к эвакуации – поездами или баржами – в основные госпитали. Там уже лечили по всем правилам, и оттуда самых удачливых отправляли домой.
На бумаге эта система выглядела вполне отработанной. То, что видел Ватсон у приемной палатки, не производило впечатления отточенной эффективности.
Побитые грузовики один за другим выныривали из неестественного полупрозрачного тумана, затянувшего местность. Они задерживались ровно настолько, чтобы санитары подхватили носилки или помогли выйти ходячим раненым, затем разворачивались и вливались в обратный поток. Разгрузочная площадка быстро наполнилась рядами носилок, уже выдававшимися за ее пределы. Люди на них большей частью были наспех перевязаны на передовых постах, некоторым на конечности наложили шины Томаса.
Группы ходячих, перемазанных кровью, желтой глиной и черной землей, рассаживались в сторонке, разложив рядом винтовки и ранцы, которые сумели сохранить при себе. Ватсон всегда дивился, сколько груза должен таскать современный томми – девяносто фунтов, спину сломаешь. Промокшие плащ-палатки в такую погоду добавляли еще шестьдесят. Еще тяжелее были пулеметы Льюиса и боеприпасы к ним.
Все, кто был в состоянии, курили, и дымки дешевых «Вудбайнов» и «Голд флейков» смешивались с бензиновым чадом, повисшим над площадкой. Кое-кто, наклонившись, вкладывал папиросу в губы лежащего товарища, давал ему затянуться, и раненый благодарно поднимал большой палец. Жутким казалось молчание: никто не разговаривал, не кричал. Как будто все здесь лишились дара речи и даже голоса и только и могли, что дымить папиросами, словно от них зависела хрупкая жизнь. Рассматривая людей, Ватсон встречался со взглядами солдат из-под опущенных от усталости или контузии век. Санитары переходили от одного к другому, собирая винтовки и гранаты Миллса, чтобы перенести их на оружейный склад. Кое-кто спорил, не желая расставаться с «удачливой» винтовкой или штыком-талисманом. Санитары объясняли, что спать с ними в госпитальной палатке никак нельзя. Кое-кто прилеплял к оружию ярлык, надеясь потом вернуть свое имущество.
![Пусть мертвецы подождут](/storage/book-covers/01/01b92c541c116038f380c9ad78f54f07bc855f9d.jpg)
Доктор Ватсон возвращается с фронта домой. Воспоминания о боях во Фландрии до сих пор не отпускают его, и теперь он занимается реабилитацией солдат, страдающих от контузии. Но вдали от окопов и сражений, посреди сельской идиллии, его уже ждет нечто страшное и таинственное. Там инженеры разрабатывают прототип оружия будущего, призванного переломить ход войны в пользу Великобритании. Но во время одного из испытаний происходит катастрофа. При странных обстоятельствах гибнут семь солдат, а единственный человек, выживший после инцидента, почему-то теряет дар речи.
![Второй патрон](/storage/book-covers/b2/b2ca34dfd8383dfa62529f079f38d69d575eca92.jpg)
История непреднамеренного убийства. Читать это может и не очень умно, но не прочесть не менее глупо.
![Ожидание шоу](/storage/book-covers/c6/c67cdf9f31135b861cca3db1c4138071d225a19a.jpg)
Вероника, пишущая детективы, приглашена на шоу, в котором ей предстоит, как и двум другим участникам, вычислить преступника по разыгранной в студии сцене преступления. Но шоу, к сожалению, не состоялось, так как убита ведущая Ника. Вероника подключает свою недюжинную интуицию и вычисляет убийцу, что чуть было не стоило ей жизни.
![Девять пляшущих мужчин](/storage/book-covers/11/11a1b2683b42f40361ba708cc42bd62db979f5f1.jpg)
Долгожданная поездка отца с детьми в парк, чтобы запустить самодельных воздушных змеев, закончилась трагедией. Дети бесследно исчезли. Поиски привели отца в старые заброшенные шахты, которые хранят больше секретов, чем кажется на первый взгляд. Местные жители недолюбливают эти места и обходят их стороной. Городские легенды говорят о мистических событиях. «Гора забирает», – рассказывают горожане. Не найдя улик похищения, следствие обвиняет отца в содеянном. Основанием послужило психологическое расстройство главного героя, возникшее из-за трагедии 10-летней давности.
![Враг, который знает будущее](/storage/book-covers/bb/bb30e7afcc2ccba330aa9f2e76962dd80b5e4390.jpg)
Мы живем во времена тайных воин, там где противник не видим и неизвестен. И с этим невидимым противником ведёт борьбу Федеральная Служба Безопасности. В произведении показан пример разоблачения незримых воинов на примере контрразведчика Константина и его команды. "Скажите, правда, что англосакский мир считает, что Россия является врагом не только для Европы, но и для всего земного шара?..".
![Немчиновы. Часть 3. Беспокойная зима](/storage/book-covers/b8/b88390db25edde5e890349ebc8e70f05b3b3caa7.jpg)
Никогда в жизни Николай Иванов не праздновал труса. С детства приучал себя не бояться темноты. Ни разу в жизни не свернул с дороги, если навстречу шли крутые пацаны, ни разу в жизни не побоялся оказаться лицом к лицу с преступником. А сейчас спекся. Впору валерьянку пить. Из заключения вышел Недельский…