Забавы Палача - [19]

Бакли понимающе усмехнулся. Он выбрал одну из лежащей на столе коллекции трубок и стал набивать ее табаком. Вспыхнула спичка, затем врач принялся энергично раскуривать трубку. Добившись успеха, он заговорил снова.

— Рудольф умер от асфиксии. Он удавился, хотя я сомневаюсь, что таково было его намерение. Дерево, которое он выбрал, и сук, с которого прыгнул, обеспечили высоту падения, равную примерно метру восьмидесяти. Нельзя утверждать это точно, потому что он мог подпрыгнуть, увеличив таким образом высоту падения. Используя бытовую терминологию, я сказал бы, что он намеревался сломать себе шею. Он хотел повредить свои шейные позвонки, что происходит — во всяком случае, должно происходить — при казни через повешение. Но официальные палачи проходят особую выучку и имеют практику, а самоубийцы редко ломают себе шею. Рудольф был сильным молодым человеком в хорошей спортивной форме. Его шея не сломалась.

— Вы, конечно, помните, — продолжал он, — что на дознании я заявил, будто смерть была мгновенной. Это была неправда — мы говорим так только ради того, чтобы не расстраивать родственников. Действительные же факты содержатся в письменном заключении, которое получает коронер.

— А как насчет следов у него на руках? — спросил Фицдуэйн. — На кончиках пальцев тоже есть царапины. Они выглядят так, будто он с кем-то боролся.

— Это вполне можно предположить, — сказал Бакли, — однако если бы имела место борьба, и юношу повесил кто-то другой, на теле жертвы почти наверняка остались бы и иные следы. В данном случае, я осматривал тело с особым вниманием по той простой причине, что работал на чужой территории и хотел проверить все, что только можно, — к тому же, у меня было гораздо больше времени, чем отводится на подобные процедуры здесь. И я не нашел никаких синяков, говорящих о присутствии другого лица. Появление следов на ладонях и пальцах полностью объясняется двумя причинами: во-первых, тем, что парень лез на дерево и испачкал себе руки… — он сделал паузу, чтобы затянуться трубкой.

— А во-вторых? — подсказал Фицдуэйн.

— Во-вторых, его конвульсиями после прыжка, когда он медленно задыхался. Расстояние между стволом дерева и телом — теперь я воочию вижу, каким оно было, но сержант и прежде сообщил мне результаты своих измерении, — свидетельствует о том, что во время судорог тело вполне могло тереться о дерево — или, точнее, что повешенный мог ободрать кончики пальцев о древесную кору. Подобные судороги могут быть весьма сильными.

— Не стоило мне об этом спрашивать, — сказал Фицдуэйн.

Бакли слегка улыбнулся.

— Вдобавок я взял образцы тканей из-под его ногтей, подверг их различным тестам и исследовал под микроскопом. Полученные данные соответствуют тому, что я сейчас сказал. Надо заметить, что в случае борьбы под ногтями нередко остаются частицы кожи, тканей и засохшей крови, принадлежащие второму действующему лицу. Здесь же ничего подобного не обнаружилось. — Он посмотрел на Фицдуэйна. Его очки поблескивали в табачном дыму.

Фицдуэйн попытался подытожить сказанное.

— Очень хорошо. Если мы можем заключить, что нет никаких следов, говорящих о насильственном удушении или повешении, и вообще никаких признаков прямого насилия, то как насчет другой возможности: не находился ли он под воздействием наркотиков или гипноза?

Бакли ухмыльнулся.

— Великолепно, — сказал он. — Прежде я упоминал, что осмотрел парня с особенной тщательностью. То есть сделал несколько вещей, которых вообще-то не стал бы делать в подобном случае, и не только потому, что работал в чужом районе. Была еще одна причина: этот парень иностранец, и повторная аутопсия на его родине представлялась весьма вероятной. Если бы наши заключения оказались разными, это повлекло бы за собой очень серьезные неприятности. Такое уже было — правда, не со мной, а с моим коллегой. Вогнали его в краску.

— Итак, в данном случае, — продолжал Бакли, — несмотря на отсутствие признаков насилия и других подозрительных факторов, я взял дополнительные образцы крови, волос, мочи, содержимого желудка, и так далее, и отправил их на исследование в Дублин. Я подумал, что не исключена возможность употребления какого-нибудь наркотика, и в качестве предосторожности попросил провести токсикологические тесты.

— И? — спросил Фицдуэйн.

— Они ничего не обнаружили, — сказал Бакли. — Очень здоровый молодой человек, если не считать того, что повешенный. Заметьте, я не говорю, что применение наркотика абсолютно исключено. В наши дни существует огромное количество подобных веществ. Я говорю только, что следы отравления или опьянения наркотиком не были найдены. В дублинских лабораториях сидят очень хорошие специалисты, и то, что они пропустили при анализе какое-нибудь чужеродное вещество, маловероятно. Скорее уж в теле могло оказаться вещество, требующее для своего обнаружения больше времени. Но, повторяю, ничего подозрительного найдено не было.

— А как насчет гипноза? — Фицдуэйн не был убежден, что сам верит в такую возможность, но Бакли был специалистом, и кроме того, в Конго он навидался всякого.

— Не знаю, — бесстрастно сказал Бакли. — Может быть, в ветвях и прятался какой-нибудь колдун. Могу сообщить только одно: никто не видел, чтобы перед глазами у повешенного болтались блестящие золотые часы.