Вот оно - село! - [3]
— Покази! Пуговицку дам!
— Запертые!
— Ты вресь! Разве у попа есть станы?
— Ну да, есть. Если бы не было, не забыл бы их у Приськи!
"Смотри, — думаю про себя. — Станы у попа есть. А зачем же тогда юбка?"
Ага!
Пригнал гусей домой
— Мама!
— А?
— Ага! Теперь я узе знаю! У попа станы есть. Он у Приськи забыл. А цто он юбку носит, так это, стоб от Приськи удирать, так стоб не видно было, сто он станы там забыл. . . . . . . . .
Ну и били же меня!..
1921
Перевод Е. Весенина.
Дорожные впечатления
Начнем по трафарету. Как начинает каждый порядочный "собственный корреспондент".
Разница лишь в том, что обычно "собственный" пишет свои дорожные впечатления недельки за две до отъезда, а я не успел, и вот приходится писать, прибыв уже на место "капитального ремонта".
Я, пожалуй, опущу, как я до вокзала ехал. Во-первых, это для вас не представляет большого интереса, а, во-вторых, я не ехал, а шел, зорко следя, чтоб по дороге кто-нибудь не хапнул с таратайки узла с вещами. Так что в это время ровно никаких впечатлений, кроме "узла", не было. А узел — он узел и есть.
Дальше пошли уже и "впечатления"…
Немалое впечатление на меня произвели два грозных вопроса дородной молодицы, стоявшей на ступеньках вагона с коромыслом в руках.
Первый вопрос: куда я пру, а второй: не повылазили ли у меня зенки.
Я галантно ответил, что "пру" я в вагон, и что глаза у меня пока еще на месте.
На все это резолюция молодицы была:
— Черти их тут носят!
Однако спасибо "чертям". Они внесли-таки меня в вагон, растолкав по дороге еще пяток молодиц, и усадили, скрюченным в четыре погибели, на собственный узел.
Пока пробил третий звонок, дыхание у меня ускорилось на 10, а пульс на 20–30 в минуту.
Я, зная из медицины, что в моем распоряжении для дыхания и для пульса остается еще единиц по десять, особенно не волновался…
Бам! Бам! Бам!
Дерг!
— Ох! (это я).
Меня отшвырнуло назад на чью-то талию и уложило затылком как раз туда, где у задней соседки талия переходит в "и так далее".
Там я и застыл…
А передняя соседка тут же шлепнулась на меня, на то место, где грудь переходит в "и так далее". Села, да еще (чтоб ей легонько икнулось) поёрзала — умащивалась.
Отсюда и "ох!".
"Прощай, — подумал, — Харьков!"
Пахло потом… Пахло молоком (коровьим)… Пахло… Да чем только не пахло?!
— Разные на свете запахи бывают! — говорил мне когда-то один хороший человечина, Кондрат, в свое время померший "от горилки".
И таки правду говорил.
Ведь и верно: "Разные на свете запахи бывают"…
Особенно в вагоне и особенно, когда журналист отдыхать едет.
Весенние запахи…
…Сидела "на груди моей", должно быть, середнячка. Куркульки [1] я наверняка не выдержал бы, а под незаможницей [2] было бы, надо полагать, легче.
Я тихонько стонал, нежно прижимаясь к талии задней соседки, меж тем как середнячка, сидя на моем животе, громко щелкала семечки.
А за окном рожь красовалась, пшеница наливалась, голубели васильки на полях, куковали кукушки в лесах…
А за окном серебряно звенели в солнечных лучах жаворонки…
А за окном:
…ширь без границ… и где, и кем
поставлены для солнц семестры
в лазурно-синем молоке?
Так это ж за окном!
А до окна (даже подумать страшно!) еще талий пятнадцать, пудов шестьдесят живого женского веса, не считая коромысел, кувшинов и кошелок!..
Эта моя "смычка с селом" длилась три пролета.
Все это время я вспоминал чьи-то мудрые слова:
"К крестьянству надо подходить умеючи, иначе вместо смычки черт знает что получится".
Истинная правда… Именно "подходить" и именно "умеючи".
А я "подлег" под крестьянство и, должен вам сказать, подлег очень неудобно и вовсе не умеючи.
Вот вместо "смычки" и получилось одно "ох!".
Через три пролета — последний "мазок" широким фундаментом по моему чреву, последнее "гуп", и вот уже мое, на этот раз счастливое и радостное, последнее "ох"…
С меня встали…
Взметнулись юбки…
Чьи-то стройные молодые ноги вдруг спрыгнули с верхней полки прямо на мою печенку.
Кто-то схватил меня за голову и с криком: "Гляди! А я думала — кринка!" — бросил.
Я зажмурился. И мне ясно представилось, будто я лежу в южноамериканских прериях, а надо мной вихрем шпарит табун напуганных тигром бизонов…. . . . . . . . .
Потом я уже и хлеба видел, и васильки для меня синели, покачивая нежными головками, и поля улыбались:
"Что, мол, проехался?!"
"Чего вы, — думаю, — смеетесь?! Ну, проехался! И что?! Вы улыбаетесь?.. А с вами разве не случалось? Разве не о вас поется:
Ой, поля, вы, поля,
Мать родная — земля…
Сколько крови и слез
По вас ветер разнес…
А у меня еще до крови не дошло… Да и слез незаметно… Так только… побаливало.
Мерефа… Езерская… Бирки…
В вагоне я да еще дедок один, что все время с меня глаз не сводит. Вижу, что хочет заговорить.
Наконец, отважился.
— Как вы думаете, без веры жить можно?
Я размышлял о своей печенке, об английском ультиматуме, о том, повысят ли в июле ставки.
— Можно! — буркнул в ответ.
Дедок отодвинулся и запел:
"Возбранный воеводе победительная…". . . . . . . . .
Беспаловка!
Финиш, значит!..
А от Беспаловки — вы же знаете — и до Пасек уже недалеко. Как сойдете с поезда, так сразу налево вдоль колеи немножко, а потом вбок, наискось, по дороге на Гомёльшу…
![Ни пуха вам, ни пера](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.