Вот это поцелуй! - [93]
– А ты, кретин, знай копай, пидор поганый! – заорал Рамон.
Я не знал, к кому он обращался. В щель между двумя досками деревянной перегородки мне не было видно, что происходит, я видел только его. Его рубашка вся была в пятнах крови. Брюки тоже испачканы кровью и забрызганы грязью. Но он не был похож на раненого, просто переводил дух. С очень довольным видом.
Резким ударом ноги я без малейшего усилия вышиб дверь (я их уже не считал). Это был просто кусок фанеры на петлях из жести, которые от первого же удара треснули, как спички.
Я почувствовал, что слева от меня кто-то есть, и выстрелил Рамону прямо в колено. Это было лучшее, что я мог сделать, прежде чем посмотреть налево.
Там оказались еще двое, через секунду я уже держал их на мушке, одним глазом косясь на Рамона, который с воем рухнул на землю. Это были его дружки. Я едва не всадил в каждого по пуле, чтобы не подвергать себя излишнему риску. Но они застыли, как статуи, с искаженными физиономиями. Молодые совсем были.
Тут я заметил Фрэнка. В яме. Похожего на зомби.
Я приказал парням лечь на живот и положить руки на затылок, целясь то одному, то другому как раз в голову. И они поняли, что этот приказ следует выполнить немедленно, увидев, до какой степени я взвинчен. А точнее, вне себя от бешенства. Когда я смотрел на Фрэнка… На зомби, вылезшего из могилы… Жуть… Сволочи! Когда я смотрел на Фрэнка, я не мог слова вымолвить! Ну, вы меня понимаете.
Я схватил Рамона за волосы и без промедления потащил к тем двоим, сунув ему дуло пистолета в ухо. Мой взгляд за что-то зацепился в глубине подвала, но я был слишком занят. Спешил. Я ударил Рамона кулаком прямо в морду, чтобы он угомонился. Раскроил ему щеку.
Когда-то у нас с Крис была параболическая антенна, и я поймал по ней документальный фильм про родео. Я позвал Крис, чтобы она тоже посмотрела на этих парней, на этих чокнутых молодых американцев. Одно из состязаний заключалось в том, чтобы как можно быстрее связать теленка. Мы с Крис так и застыли перед экраном, разинув рты, совершенно завороженные этим зрелищем. Эти парни связывали телят со скоростью света! Мы не верили своим глазам.
Теперь у меня на все ушло три секунды. Если что, я бы выстрелил им прямо в голову. Я воспользовался синтетическими веревками со специальными защелками на концах. Связал им руки за спиной. Крепко-накрепко стянул запястья. Они не проронили ни слова. Я обращался с ними жестоко. Продыху не давал. Превращал собственный страх в пылающую головню для их устрашения. Нам про это часто твердили.
Ну вот. Неплохо сработано. Я быстро поднялся с колен.
Что-то в глубине подвала притягивало взгляд, но мне еще не хватало духу подойти…
Нет, попозже. Я выглянул в коридор, прислушался.
Обернулся. Мне показалось, что я увидел ее ноги. На какую-то долю секунды. Потом заметил смятое ведро…
Я подошел к Фрэнку. Он весь сгорбился и как будто стал меньше ростом. Сил у него совсем не было, и он не мог мне помочь, когда я стал вытаскивать его из ямы, приговаривая:
– Все кончено, Фрэнк. Все кончено, Фрэнк. Все кончено, Фрэнк.
А он все сползал вниз, на кучу мусора.
Мне удалось усадить его. Он смотрел на меня с изумлением, это было видно даже на его жутко опухшем лице. Он был черен, как угольщик. Понятное дело. Нижняя губа у него дрожала. Кажется, он был готов вот-вот потерять сознание. Я не осмеливался дать ему пощечину. Взял его за руку и снова стал повторять:
– Все кончено, Фрэнк… Все кончено, Фрэнк… Все конечно, Фрэнк…
Потом я медленно повернулся и уставился в глубь подвала…
Мне по-прежнему не хватало духу, но я все же встал… Однажды мне надо было приблизиться к Крис, когда она лежала на больничной койке, мертвенно-бледная, и уже ненавидела меня всей душой. Это не увеселительная прогулка была. Каждый шаг давался мне с болью.
Я заехал ногой в рожу одному из юнцов, вздумавшему поднять голову. Надо было идти туда. Я видел ее босые ноги.
Когда я склонился над ней, я подумал, что она мертва – настолько она была изувечена. Буквально распадалась на куски. Вся в крови. У нее больше не было человеческого лица.
Я выпустил всю обойму в колени Рамона. Но это не могло мне ее вернуть.
Мэри-Джо была почти мертва, но все же не шерла. Сердце ее билось. Санитары пронеслись стрелой к машине «скорой помощи». Синие и красные отблески полицейских мигалок метались по стенам зданий. Люди в белых халатах бежали в одну сторону, полицейские – в другую. Кто-то раздобыл мне пакет апельсинового сока «Тропикана», довольно холодного, и я покорно его пил, закрыв глаза и привалившись к крылу машины. Фрэнку требовался кислород, но с ним все было более-менее в порядке. Когда его увозили, мне позвонила Крис и сказала, что Вольф в больнице, ему наложили три шва на затылок и она сейчас поедет к нему. Я был рад это услышать. Мне хотелось еще апельсинового сока. Я выпил бы еще целый пакет. Тут заявился Фрэнсис Фенвик собственной персоной и стал спрашивать меня, что означает весь этот бардак. Но когда кого-то из наших убьют или ранят, нас всех выбивает из колеи. У меня подкашивались ноги. И Фрэнсис Фенвик опустил голову…
Позже Паула мне сказала:
Однажды в дом к Мишель врывается мужчина в маске, жестоко избивает ее и насилует. Когда преступник исчезает, Мишель не заявляет в полицию по разным причинам. Этот чудовищный эпизод бередит ее детские психологические травмы, пробуждает воспоминания об отце – серийном убийце. Мишель противна роль жертвы, она хочет найти насильника, но вовсе не для того, чтобы сдать полиции – нет. В Мишель проснулись скрытые инстинкты…
"Трения" — стилизованная под семейный роман жестокая жизненная история, где герой, этакий современный Зорро или Робин Гуд, увязнув в запутанных связях и отношениях, разрываясь между любимыми женщинами и пытаясь сладить с семейными демонами, ищет — и находит — нетривиальные решения. Сам джиановский текст при этом напоминает верхушку айсберга: трагические причины конфликтов и их эмоциональные следствия скрыты в глубинах авторского воображения. Тайны участников драмы намечены лишь тонкими штрихами, за которыми читателю предлагается угадать истину.
Очнувшись на полу в луже крови, Роузи Руссо из Бронкса никак не могла вспомнить — как она оказалась на полу номера мотеля в Нью-Джерси в обнимку с мертвецом?
Действие романа происходит в нулевых или конце девяностых годов. В книге рассказывается о расследовании убийства известного московского ювелира и его жены. В связи с вступлением наследника в права наследства активизируются люди, считающие себя обделенными. Совершено еще два убийства. В центре всех событий каким-то образом оказывается соседка покойных – молодой врач Наталья Голицына. Расследование всех убийств – дело чести майора Пронина, который считает Наталью не причастной к преступлению. Параллельно в романе прослеживается несколько линий – быт отделения реанимации, ювелирное дело, воспоминания о прошедших годах и, конечно, любовь.
Егор Кремнев — специальный агент российской разведки. Во время секретного боевого задания в Аргентине, которое обещало быть простым и безопасным, он потерял всех своих товарищей.Но в его руках оказался секретарь беглого олигарха Соркина — Михаил Шеринг. У Шеринга есть секретные бумаги, за которыми охотится не только российская разведка, но и могущественный преступный синдикат Запада. Теперь Кремневу предстоит сложная задача — доставить Шеринга в Россию. Он намерен сделать это в одиночку, не прибегая к помощи коллег.
Опорск вырос на берегу полноводной реки, по синему руслу которой во время оно ходили купеческие ладьи с восточным товаром к западным и северным торжищам и возвращались опять на Восток. Историки утверждали, что название городу дала древняя порубежная застава, небольшая крепость, именованная Опорой. В злую годину она первой встречала вражьи рати со стороны степи. Во дни же затишья принимала застава за дубовые стены торговых гостей с их товарами, дабы могли спокойно передохнуть они на своих долгих и опасных путях.
Как часто вы ловили себя на мысли, что делаете что-то неправильное? Что каждый поступок, что вы совершили за последний час или день, вызывал все больше вопросов и внутреннего сопротивления. Как часто вы могли уловить скольжение пресловутой «дорожки»? Еще недавний студент Вадим застает себя в долгах и с безрадостными перспективами. Поиски заработка приводят к знакомству с Михаилом и Николаем, которые готовы помочь на простых, но весьма странных условиях. Их мотивация не ясна, но так ли это важно, если ситуация под контролем и всегда можно остановиться?
Из экспозиции крымского художественного музея выкрадены шесть полотен немецкого художника Кингсховера-Гютлайна. Но самый продвинутый сыщик не догадается, кто заказчик и с какой целью совершено похищение. Грабители прошли мимо золотого фонда музея — бесценной иконы «Рождество Христово» работы учеников Рублёва и других, не менее ценных картин и взяли полотна малоизвестного автора, попавшие в музей после войны. Читателя ждёт захватывающий сюжет с тщательно выписанными нюансами людских отношений и судеб героев трёх поколений.