Вкус к смерти - [81]

Сама же она располагает двумя преимуществами. Во-первых, Венцель наверняка предоставит ей некоторое время. Он не станет убивать ее в первые же минуты боя. Ведь со страстью фанатика он жаждет этой дуэли не просто для того, чтобы покончить с Модести. Он будет действовать не торопясь, наслаждаясь своим искусством владения шпагой, пользуясь всеми отработанными приемами, чтобы постепенно истощить ее силы многочисленными мелкими ранениями. Только когда она окончательно ослабеет, Венцель нанесет решающий удар. Все это доставит ему такое же удовольствие, как долгая любовная игра, завершающаяся бурным оргазмом.

Таким образом, Модести не сомневалась, что у нее будет достаточно времени, необходимого для использования второго преимущества. Силу Венцеля она попытается обратить в его слабость. Он привык относиться к фехтованию как к одному из видов высокого искусства. Наверняка он поведет бой строго согласно правилам, так, как делал это всю жизнь на спортивной дорожке. Грубая драка, навязанная ему, вызовет у него отвращение и приведет в ярость.

Но Модести предпочитает именно такой стиль. Конечно, Венцель мог уже догадаться об этом и быть настороже на случай неожиданных действий с ее стороны. Но все равно, так или иначе, в какой-то степени его возможности будут ограничены.

Модести услышала, как Макуиртэр воскликнул:

— Ага!

Между древних каменных столбов, обозначавших когда-то выход на арену, появился Венцель. На нем были белоснежные бриджи, спортивные туфли и великолепная гибкая стальная кольчуга, доходящая до бедер. В руках — такая же шпага, как и у Модести.

На каменной скамье первого ряда Дайна, схватив руку Гарвина, прошептала:

— Что происходит?

— Венцель, — почти не разжимая губ, ответил Вилли. — Сейчас начнется. Милая, не говори ничего.

Колльер на мгновение оторвал взгляд от арены и посмотрел на лицо Дайны, искаженное смертельным ужасом. Сердце, казалось, готово было выскочить у него из груди. Тошнота подкатывала к горлу. В этот миг Стив даже позавидовал слепоте девушки. Наблюдать за дуэлью будет настоящей пыткой, но и заставить себя не смотреть совершенно невозможно. А может быть, напротив, происходящее покажется Дайне еще более ужасным. Ей придется прислушиваться к каждому звуку, чувствовать всеобщее напряжение, ловить каждый вздох сидящих рядом, но в то же время ничего не видеть, мучиться неизвестностью и напрягать воображение, пытаясь представить себе, что же на самом деле творится на арене. Колльер и сам чувствовал, что почти теряет сознание от картин, проносящихся перед его мысленным взором.

Он снова посмотрел на Модести. Какие прекрасные очертания всего тела, стройного и крепкого. Никаких признаков волнения. Грудь ее дышала ровно, как всегда, когда она, со шпагой в руке, неторопливо направилась к центру арены.

Вилли Гарвин застыл в полной неподвижности, положив одну руку на колено. Другой он держал руку Дайны. Он не сводил глаз с Модести Блейз, но лицо его казалось совершенно бесстрастным.

На арене Венцель остановился шагах в десяти от девушки. Повернувшись к трибуне, он элегантно отсалютовал шпагой зрителям, потом таким же движением отдал салют и Модести. Если ее нагота и удивила его, он никак этого не проявил.

Модести сказала негромко, но отчетливо, так, что ее слова услышали все:

— Прелестно. А теперь можешь засунуть свою вонючую шпагу себе в задницу!

Макуиртэр захихикал, а Деликата даже подпрыгнул от удовольствия.

Колльер не сразу догадался, что Модести сделала это нарочно. Она не сомневалась, что оскорбление любимого оружия заденет Венцеля больнее, чем оскорбление, касающееся его самого.

На мгновение высокомерное лицо венгра перекосилось от гнева, но очень скоро снова приобрело выражение спокойной уверенности. Венцель принялся внимательно и бесстрастно изучать взглядом ее тело, как хирург, осматривающий пациента перед операцией.

Наконец Деликата проревел:

— Пожалуйста, не заставляйте нас ждать!

Венцель поднял шпагу и встал в стойку. То же сделала и Модести. Клинки скрестились.

Опытный фехтовальщик при встрече с незнакомым противником способен оценить его силу после первых же соприкосновений клинков. В эти моменты словно электрический ток пронизывает обоих бойцов. И именно в это первое мгновение боя Модести поняла, что встретилась с непревзойденным мастером.

Потом времени на размышления у нее уже не было. Венцель атаковал яростно и стремительно, не давая Модести ни малейшей возможности ответить контратакой. Она экономными движениями парировала его удары. Попытаться предпринять более решительные действия она не могла: сила его натиска, быстрота смены ритма и разнообразие приемов были таковы, что Модести удавалось лишь сохранять дистанцию, не давая ему приблизиться к себе.

На обычной фехтовальной дорожке ей, разумеется, уже давно не хватило бы для этого свободного пространства, и она была бы прижата к ограничительной черте. Здесь такой черты не было, но небольшую овальную арену окружала низкая каменная стена, и Модести уже чувствовала, что вот-вот приблизится к ней вплотную.

Выпад, еще один, прыжок, укол — Венцель каким-то чудом после каждого выпада моментально вновь становился в оборонительную стойку. Казалось, он делает это без всяких усилий, словно какая-то пружина возвращает его в прежнюю позицию. Ей опять пришлось отступить, когда он неожиданно исполнил балестру — скачок с выпадом вперед, таким глубоким, что он казался невозможным для обыкновенного человека.