Варавва. Повесть времен Христа - [30]

И он схватил за руку сопротивлявшегося Варавву.

— Говорю тебе, следуй за мной, не искушай судьбу!

— Ты смеешься надо мной! У меня нет другой судьбы, кроме полного отчаяния!

— Отчаяние — грех, — возразил Мельхиор спокойно. — Измена женщины — не причина для того, чтобы оставлять всякую надежду.

Темные глаза Вараввы повлажнели от тоски.

— Я нашел Юдифь и тут же потерял ее!

— Никогда потеря не была столь полезной! — насмешливо сказал таинственный спутник. — Я видел ее, она спускалась с горы…

— Значит, с ней ничего не случилось? — радостно воскликнул Варавва.

— Думаю… Она под надежной защитой. С ней был первосвященник Каиафа.

Варавва гневно сжал кулаки.

Пристально следивший за ним Мельхиор сказал:

— Ты все еще в ее путах и не можешь обуздать своих страстей, но я буду терпелив…

— Терпелив?.. — возмутился Варавва. — Кто ты такой, чтобы так говорить? Какое тебе до меня дело?

— Да никакого, — бесстрастно ответил Мельхиор. — Разве что, изучая людей, я выбрал объектом наблюдения тебя. Ты — типичный представитель племени Израиля, так же как Назарянин — символ новой веры, новой цивилизации! Разве я тебе не говорил, что не Он, а ты будешь «царем иудеев»?

— Я тебя не понимаю, — сказал Варавва тоскливо. — Ты всегда говоришь загадками!

— Это обычай востока, — ответил Мельхиор. — Скоро ты все поймешь. Многое еще случится на удивление миру! Подожди!

Он внезапно остановился. На земле лицом вниз лежал человек. Мельхиор нагнулся и перевернул его. Лежащий посмотрел такими бешеными глазами, что Мельхиор и Варавва невольно отшатнулись.

— Убейте меня! — закричал он хрипло. — Растяните меня на раскаленной решетке! Переломайте все мои кости одну за одной! Пусть лживая кровь вытечет из моих жил! Придумайте самую жестокую пытку для меня!

Он вскочил на ноги и яростно продолжал:

— Я трус, трус, трус! Раструбите это по всему свету! Вырежьте это на камне — пусть все знают про лживого ученика Христа!

Закрывая лицо руками в порыве неизбывного горя, этот сильный человек зарыдал.

— Если ты — Петр… — начал Мельхиор.

— О, если бы я им не был! — закричал несчастный. — Если бы я только мог быть камнем, прахом земным, но не самим собой! Я — тот, кто в час беды покинул своего Учителя, Царя, Бога!

Слезы душили Петра, он умолк.

— Не оплакивай Назорея, — сказал Мельхиор участливо. — Его страдания кончились, Он умер.

— Да, умер, и мир без Него стал мрачным, как ад. А я… я трижды предал Его. Это случилось вчера. Он не упрекнул, не сказал ни слова…

У несчастного Петра начался новый приступ отчаяния.

— Почему, когда я отрекся от Него, от Его дружбы, земля не разверзлась, чтобы поглотить меня? О Боже, Боже, я до сих пор ощущаю это нежный, любящий взгляд Его очей, видящих все тайны моей души!

Горе Петра было так глубоко и искренне, что даже самый равнодушный человек пожалел бы его.

— Что было, то прошло, — сказал Мельхиор мягко. — Содеянного уже не уничтожить. Бедный Петр! Ложь твоя будет известна во все времена, всему миру! И ты будешь символом! Символом ошибки. На твоей не правде люди построят целое здание лжи… Но все же ты менее грешен, чем Иуда…

— Нет, он по крайней мере нашел в себе силы умереть, а я продолжаю жить! Варавва вздрогнул.

— Что ты говоришь? Разве Иуда Искариот умер? Голос Петра понизился почти до шепота.

— Тело его висит на масличном дереве в ущелье, темном, как могила, недалеко от того места, где он предал Учителя. Иуда убил себя вчера ночью, боясь увидеть дневной свет. Если бы я не был трусом, я бы тоже освободил себя от мучительных воспоминаний!

Варавва был ошеломлен.

— Брат Юдифи наложил на себя руки! Как она перенесет это? Кто сообщит ей горестную весть? Услышав эти слова, Петр в бешенстве закричал:

— Кто сообщит, говоришь ты? Я. Я уличу этого беса в женском обличье, натолкнувшего нас на измену. Отведи меня к Юдифи Искариот, и я провозглашу правду. Я небеса разорву силой моего обвинения!

Петр грозил кулаком, он весь был воплощением гнева,

— Не только я, но и мертвый Иуда проклинает ее! Его смерть будет омрачать всю ее жизнь! Будь она проклята! Она обманула нас? Она убедила своего брата предать Учителя! Пусть каждое слово, сказанное мной, вопьется в ее хитрое, лживое сердце и мучит до бесконечности!

— Петр! Сними свое проклятие! Она женщина, и я ее любил!

Петр посмотрел на Варавву безумным взглядом.

— Кто говорит о любви в эти скорбные дни! Любви больше нет — она распята! Пойдемте со мной!

— Куда ты хочешь нас вести, Петр? — спросил

Мельхиор.

— В Гефсиманию. Но не туда, где молился Небесный Посланник в то время, когда Его ученики спали! Бесчувственные, мы спокойно улеглись спать, мы были глухи к Его голосу. «Вы не могли бодрствовать со Мной один час», — сказал Он нам терпеливо. Мы спали, не желая для Него пожертвовать ни часом своего покоя! Вот вам доказательство земной любви! Мы клялись, что любим Иисуса, и все же покинули Его! Когда явилась стража, мы все разбежались… Вот что люди называют преданностью!

Весь дрожа, Петр продолжал:

— Мы пойдем к Иуде! Он терпеливо ждет нас. Мы можем отнести его домой, к отцу! Положить к ногам его сестры! Пусть она плачет, пусть рыдает, пока не исчезнет последний след ее красоты!