В оковах страсти - [15]
У меня не хватало смелости все время занимать работой моего нового слугу. Он больше не смотрел на меня так, как в тот день, когда мы окончательно лишили его свободы, на меня, а не на моего отца, который нес за все это вину. И я боялась, что когда-нибудь чужестранец начнет мстить.
Глава 2.
«… Били меня, мне не было больно; толкали меня, я не чувствовал. Когда проснусь, буду искать того же».
(Притчи 23, 35)
Однажды утром я проснулась раньше обычного. Во дворе были слышны утренний топот и ржание лошадей, которых гнали на выпас. Только весьма ценные племенные животные проводили ночь в конюшне замка: отец не хотел рисковать и лишаться их из-за воров или волков. Коневодство приносило ему неплохой доход, и его коней благородных кровей хотели иметь и в Юлихе, и в Кельне, хотя и граф — владелец Юлиха, и архиепископ Кельна по отношению к нам не оставляли своих завоевательских планов. Небольшое графство на въезде в Эйфель десятилетиями служило независимым буферным государством между Кельном и Юлихом и несло ответственность только перед королевской властью. То была привилегия, гарантированная отцу лично кайзером и удостоверенная грамотой, на которую он возлагал большие надежды.
Раз уж я проснулась, то встала и тихо оделась. Эмилия и наши женщины еще крепко спали. Осторожно открыв дверь комнаты, по узкой крутой лестнице я забралась на крышу женской башни. Еще мать моя велела поставить здесь, наверху маленькую скамью. Я иногда сидела на ней по ночам и думала о бесконечности небосвода. Сегодняшним утром я наслаждалась обозрением наших угодий и больших лесов, окружавших замок. На востоке занималась ярко-красная заря, на слабом ветерке развевался флаг Зассенберга. Снег на солнце уже почти растаял, и только кое-где на лугах виднелись белые островки. Благословен Господь, зима скоро кончится! Я ненавидела это время года, в которое по углам пахло смертью и холод лишал рассудка… Совсем уже скоро крестьяне с плугом выйдут на пашни в округе замка и будут сеять в борозды как семена оставленное от последнего урожая зерно. Под лучами солнца на пашнях проклюнутся первые стебельки, на залежных полях зацветут голубые васильки, рапс и маки. Женщины будут искать среди цветов улиток, съедобные травы и растения. Их стройное пение и посвист подпасков возвестят о приходе лета…
На западе к склону притулились домики окрестных деревень, и первые «ранние пташки» были уже на ногах и направлялись кто к замку, кто в монастырь, чтобы отрабатывать барщину. То был тяжелый труд — добиваться от почвы Айфеля урожая зерновых культур и фруктов. О том, насколько бедными были в деревне люди, я могла судить по корзинам с пожертвованиями, которые мы раздавали каждую неделю.
В нескольких милях к востоку от Бугберга, там, где над лесом поднималось солнце, блестел шпиль церковной башни бенедиктинского аббатства святого Леонарда. Как я ни пыталась, так и не смогла ничего высмотреть за вершинами деревьев. Церкви не было еще и пяти лет, и мои родители жертвовали основные расходы на строительство в надежде после смерти удостоиться милости Всевышнего. На освящении было проведено праздничное богослужение, на которое прибыл со свитой архиепископ.
О заключительном праздновании еще долго говорилось в народе. Да и для меня это был великий день, ведь в нашем замке редко происходило что-то чрезвычайно интересное.
Отец мой довольно часто ездил ко двору кайзера, но никогда не брал с собой меня. Вот и в прошлом месяце он вернулся из поездки в императорский дворец кайзера. А я опять осталась дома и должна была есть кашу, в то время как половина замка радовалась кайзеровскому пиршеству. Хотя я и не старалась придерживаться рекомендаций своего духовника, советовавшего последние дни церковного года попытаться провести в молитвах, меня почти не утешило и то, что патер Арнольдус принес из императорской часовни освященный крест. И его узкие щеки порозовели от того, что ему удалось вкусить за кайзеровским столом. Я сложила ладони гнездышком и согрела их своим горячим дыханием.
Один-единственный раз мне было разрешено сопровождать родителей в путешествии — когда кайзер Генрих III короновал в Аахене своего сына, сопляка Генриха, в 1054 году. Мне как раз тогда исполнилось пять лет. Дрожа от волнения, я стояла в кайзеровских садах на городском валу, где мне разрешили находиться придворные дамы супруги кайзера Агнессы как дочери свободного графа.
Принцессы Аделаида и Юдит-Софи дергали меня за одежды и подтрунивали над моими ярко-рыжими волосами, дразня меня эйфелевской лисицей, ребенком-факелом, огненной Марией, и, как две маленькие щеголихи, с гордостью бегали вокруг меня и демонстрировали шлейфы своих платьев, в то время как принц Генрих катался по траве и от злости описал кайзеровские штаны, потому что в день коронации он должен был сесть на троп без мамы. Старшей сестре, принцессе Матильде, наконец удалось успокоить малыша. Потом, когда мы, сидя на корточках рядом на лугу, лакомились медовой выпечкой, я шепнула принцу: «Слушай, а у тебя штаны мокрые». Он тихо сказал в ответ, озорно блестя черными глазами: «Что с того? Ведь я король».
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
«Возлюбленных все убивают», — сказал однажды Оскар Уайльд и этими словами печально и гениально сформулировал некое явление, которое существовало столетия до него и будет, увы, существовать столетия после. Будет существовать всегда, доколе есть на свете любящие и любимые, потому что не всегда любовь обоюдна и не всегда приносит она только счастье. Человек — существо несовершенное. И, к сожалению, не слишком-то доброе. Если он обижен тем, что его недооценивает любимая или любимый, если на его чувства не отвечают, он склонен озлобляться, а порою и мстить.Месть за поруганную любовь — преступление ли это? Разве не следует наказать того, кто предал тебя, кто изменил?.
Она родилась и выросла среди роскоши и интриг Голливуда… Она мечтала стать независимой и сделать блестящую карьеру… Она не приняла в расчет многого. Вряд ли кто-нибудь серьезно отнесется к попытке наследницы миллионного состояния сделать себе имя – ведь от нее ждут лишь выгодного замужества. Вряд ли кто-нибудь способен искренне полюбить девушку, в которой все видят лишь «первый приз» на голливудских скачках амбиций и честолюбия. Возможно, единственным истинным возлюбленным для нее станет человек, которого она должна ненавидеть?..
«Сильна, как смерть, любовь» – эти древние мудрые слова могли бы служить эпиграфом к роману «Герой пера». Увлекательно и поэтично рассказывается в нем история любви двух сильных и гордых людей.
Она была прекрасна и горда. Она хотела добиться успеха в жизни любой ценой, пусть даже эта цена – опасная профессия авантюристки и нелегкое знание всех тонкостей игры на скачках...Она внезапно оказалась бесценным призом в отчаянном состязании двух мужчин, однако сердце ее было отдано третьему – циничному обаятельному джентльмену, который в совершенстве постиг искусство покорять самых независимых женщин...Все средства хороши в любви, на воине и – на скачках. Но что же делать, если война за победу на скачках становится однажды прекрасной мукой любви!..
Малкольм Вернер привык с легкостью покорять женщин и бросать их, как надоевшие игрушки. А потому яростное сопротивление Ханны Маккембридж, бедной служанки, привело его в бешенство. Но вслед за этим появился охотничий азарт, а потом молодой плантатор понял, что буквально одержим страстью и готов на все, чтобы златокудрая красавица отдалась ему душой и телом – даже если ради этого он должен будет назвать ее своей женой…