Убийство по Шекспиру - [19]

Раздавшийся звонок вывел ее из оцепенения, но и прибавил страху. Кто пожаловал? Клава на цыпочках подобралась к двери, спросила — кто?

— Из милиции.

Не сразу, но щелкнули замки, дверь приоткрылась, в щели показался настороженный глаз Овчаренко.

— Я хочу с вами поговорить, — сказал Степа, приблизив удостоверение к черному глазу Клавы. Глаз прочел все надписи, уставился на мента, который тут же спросил: — Можно войти?

— Вызвали бы повесткой… — нашла отговорку Клава, чтобы не пустить мента.

— Если хотите, вас вызовут, но поговорить со мной в ваших интересах, — бросил Степа и повернулся, собираясь уйти, мол, лично мне плевать на тебя.

— Проходите, — пригласила Клава, так как на нее подействовали слова «в ваших интересах». Ее интерес бесспорный, она ведь могла оказаться на месте Левы. К тому же это живой человек, из органов — она запомнила его со вчерашнего вечера, — с ним не страшно.

Степа прошел, куда его повела Клава — на кухню, где было очень неопрятно. Раковина заполнена грязной посудой, на столе крошки и остатки еды, плита в черных пятнах, в углах потолка паутина, и байковый халат на Овчаренко не первой свежести. Он сел на указанный стул, дождался, когда присядет и Клава, которая сначала поставила закопченный чайник на плиту. Но вот она опустилась на табурет, закурила, вид при этом у нее был помятый-препомятый, отечный и потерянный.

— Скажите, Клавдия… отчество не запомнил, извините.

— Можно просто Клава, — сказала она.

— С вами не говорили после смерти Галеева, но это необходимо. Как произошло, что вы остались живы, а он погиб?

— Я пила из старой бутылки, там осталось на донышке. А Леве дала неначатую…

— Выходит, это вы дали ему бутылку с отравленной водкой?

Она шмыгнула носом, растерянно вперившись в Степу. До ее сознания, затуманенного похмельным синдромом и стрессом, наконец дошло, что она из собственных рук дала яд Галееву. Клава и есть отравительница! А этот молодой человек подозревает ее и в отравлении Ушаковых! От этого затряслись руки еще больше, сигарета не сразу попадала в рот.

— Я не хотела его убивать, — произнесла Клава дрожащим голосом. — Я бы никогда этого не сделала. Дала водку, потому что не знала, что там отрава, поверьте. Я заснула в курилке, когда милиция работала в театре, потом проснулась, увидела Леву… У него не было денег на такси, он остался в театре. Мы собрались выпить… А что еще делать после всего? Знаете, как на душе… не передать! Надо было расслабиться. А у меня полная бутылка и время нечем убить. Я хотела поделиться. Лева выпил и… и… умер.

Клава не выдержала напора воспоминаний, беззвучно расплакалась. Отечное лицо сморщилось в гримасу страдания, четче обозначились морщины, на которые лились слезы жалости к Леве, себе, неудавшейся жизни. Клава Овчаренко плакала, потому что вдруг поняла: кругом пустота, и она пустота, ничтожество. А еще недавно это ничтожество думало о себе в превосходной степени. Сколько ей осталось? Без яда скоро отправится за Ушаковыми и Левой. Все некогда было сходить к врачу, а когда сходила, сделала анализы, получила результат — опухоль. Сказали, доброкачественная, но на учет в онкологию поставили. Выписали стопку рецептов, а на лекарства нет денег. Да и зачем принимать лекарства, разве это поможет? Ничто и никто не поможет, в том числе и сидящий рядом круглолицый паренек с курносым носом не поможет. Только жить-то все равно хочется. Прожить столько, сколько отпущено, а не раньше времени отбросить копыта.

Слезы катились, не принося облегчения. Облегчение есть — в бутылке. Клава взяла ее, откупорила, налила в рюмку для вина, осторожно, стараясь не расплескать, поднесла ко рту.

— Где находились бутылки во время спектакля? — мягко спросил Степа, долго наблюдавший за Овчаренко. Она показалась такой несчастной, такой неухоженной, запущенной и ненужной, что невольно тронула сердце.

— В сумке. Сумка стояла в гримерке, — ответила она и выпила, затем потянулась за куском сухого хлеба на тарелке.

— Припомните, кому вы говорили, что купили водку?

— Да никому. Я вообще не покупала водку.

— Не покупали? — удивился Степа. — Откуда же взялись бутылки?

— Я до самого конца спектакля не знала, что у меня в сумке две бутылки водки, а то б не удержалась. Уже после всего… полезла в сумку за деньгами и вдруг вижу… две бутылки. Царский подарок. Я и приняла немного… потом вы пришли.

— Вам кто-то подложил две бутылки, так? Одну обыкновенную, а вторую?..

— Все правильно, — кивнула Клава, загрызая в задумчивости сухарем водку и вытирая мокрые щеки ладонью.

Овчаренко догадалась еще в больнице, что хотели отравить ее, только ее, за этим и подбросили водку в сумку. Вот уж истина: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Она вытянула счастливый билет, когда решила выпить сначала дешевую водку, а вторую, дорогую, приберечь, чтобы вкусить с наслаждением, не торопясь.

— Так, — поднялся Степа и заходил по небольшой кухне. — Гримировальные комнаты закрываются, когда вы уходите на сцену?

— Нет. У нас ничего не закрывается. Бывает, пропадают деньги, косметика. У нас все открыто, Эпоха не станет тратиться на замки и ключи.