Талант быть счастливой - [41]

Краем глаза она увидела, что он подошел к большой фарфоровой раковине и повернул кран. Только тогда она поняла, что он, должно быть, пришел прямо из мастерской, потому что хотя на нем еще и была одежда, в которой он сюда ехал, он успел надеть поверх нее свой темный свитер и закатал до локтя рукава рубашки.

Он стоял к ней спиной. Она немного повернулась и увидела, как он берет бутылочку растворителя, которым она пользовалась, чтобы отчистить краску с пальцев. Он отлил немного на испачканные грязью и маслом руки.

– Ну и как тебе здесь нравится? – Он не повернулся, все его внимание было поглощено оттиранием масла с длинных, с коротко подстриженными ногтями пальцев.

– Но зачем? – спросила она. – Зачем ты это построил?

– Это место, где ты могла бы быть счастлива, – он пожал плечами и начал смывать с рук грязь под струей льющейся воды. – Я думал, – продолжал он, потянувшись за рулоном бумажных полотенец и отрывая несколько кусочков, – я думал, что если я смогу создать для тебя достаточно красивое место, то ты, может быть, избавишься от обуревающих тебя желаний быть где угодно, только не дома. Такое место могло быть здесь, в Оуклендсе, ты могла бы здесь заниматься живописью и отрешиться от всего; такое место ты могла бы считать своим собственным, и если бы у тебя возникла потребность к уединению, ты могла бы представить себе, что находишься от всех очень-очень далеко.

– Жизнь художника – это всегда странствия и скитания, – сказала она. – Художникам нужно пространство и время, постоянно новые впечатления, чтобы добиться результатов в своей работе.

– Здесь я могу предоставить тебе и то, и другое, – просто сказал он.

– Нет. – Марни покачала головой. – Ты предоставляешь мне место и время, чтобы работать. Ты и раньше мне это предоставлял. Но на этот раз ты хочешь лишить меня права искать вдохновения там, где мне захочется. Ты хочешь лишить меня свободы.

– О! – Он выбросил использованные полотенца и, печально улыбаясь, подошел к ней. – Тебе, конечно, виднее, я не художник, – сказал он, – но разве не ты мне когда-то говорила, Марни, что могла бы сто лет подряд рисовать эту долину в порыве вдохновения? Теперь я тебе предоставляю такую возможность. – Он сделал выразительный жест, как будто приглашал ее взять эту долину себе. – Рисуй, рисуй в свое удовольствие. Долина просто ждет твоей талантливой кисти.

– А ты чем будешь в это время заниматься? – неожиданно спросила она. – Вернешься в Лондон и будешь приезжать сюда, чтобы навестить свою довольную жизнью жену, когда это тебе придет в голову?

– А ты хочешь, чтобы я был здесь не только по выходным? – вопросом на вопрос ответил он.

Она не ответила. У нее не было ответа. Вернее, был такой ответ, который она не могла высказать вслух.

– Роберто прав, – через некоторое время произнесла она. – Мы, наверное, оба сошли с ума, если хотим опять вернуться к лживому, фальшивому сосуществованию.

– В этом нет ничего плохого, – возразил он. – Просто два состоявших в браке человека некоторым образом заплутали, запутались. Что получится из нашей второй попытки, будет полностью зависеть от нас.

– И это, по-твоему, предполагает, что я остаюсь здесь, в Оуклендсе, а ты продолжаешь вести свой обычный образ жизни в Лондоне?

– Мне надо вести свои дела.

– Но и мне тоже, – возразила она, хотя в тот момент она подумала совсем о другом – мысли ее были заняты Антеей.

– Это раньше тебе приходилось вести свои дела, Марни; тебе приходилось это делать, – подчеркнул он. – Теперь же, когда я могу обеспечить тебя всем, что бы ты ни пожелала, тебе больше не надо будет рисовать, чтобы заработать себе на жизнь. Ты будешь рисовать только потому, что ты этого хочешь.

– Но, конечно же, только при условии, что останусь в пределах Оуклендса.

– Разве я когда-либо это утверждал? – спросил он. – Я только сказал, что ты не будешь где-то пропадать целыми днями и оставлять меня одного. Как это бывало раньше.

– А сколько дней и недель ты собираешься проводить в Лондоне? – сухо спросила она.

– Ни одного, если тебя не будет со мной рядом, – ответил он, насмешливо глядя на ее поползшие от удивления вверх брови. – С сегодняшнего дня, Марни, мы все делаем вместе. Вместе живем, вместе спим, смеемся, плачем и даже вместе ведем борьбу. Потому что, похоже, вести бои нам очень нравится.

«Он смеется и над той борьбой, которую они ведут сейчас», – подумала она. Она глубоко вздохнула и решила переменить тему разговора.

– Роберто говорит, ты отправил Джеми и Клэр отдохнуть.

– Роберто, кажется, изрядно потрудился над моим прославлением, не так ли? – сухо спросил Гай. – А еще какие мои маленькие… сюрпризы он выдал?

Она нахмурилась, мысли ее опять вернулись к словам Роберто, перечеркивающим все эти четыре года. Была ли в этих словах правда? Может быть, Гай – просто невинная жертва шантажа, устроенного его «друзьями»? Может быть, она сыграла в нем ту роль, на которую они и рассчитывали?

Она глубоко вздохнула. Давно уже она не была в таком неладу с собой.

– И сколько же ты подслушал из того, что говорил твой отец? – волнуясь, спросила она.

– Большую часть.

– Он г-говорил правду?