— Зачем ты пришел? — Голос Да’Ка Джумоке менялся, пока он говорил, напоминая ускользающий гром, шторм, собирающийся на горизонте.
Гилон упал на колени, распластавшись перед Да’Ка. Облаченный в черную броню бог сидел на троне из отполированного металла. Он был один в комнате, но при этом был более угрожающим, чем тысячи людей Гилона.
— Всё как ты говорил, повелитель. — Гилон смотрел в пол, пока говорил. — Космодесантники, Расчленители, они уходят.
— Ты уверен? — То, как резко Да’Ка задал вопрос, резануло по ушам Гилона.
— Да, повелитель. — Фанатик задрожал, пораженный ощущением крови, стекающей по его шее из ушей. — В этом нет сомнений. Мы…
Гилон дернулся, когда с трона Да’Ка раздался мягкий щелчок открытого комм-канала.
— Отзывайте братство. Мы закончили, — сказал Да’Ка, не обращая внимания на Гилона и двигаясь к выходу.
— Повелитель… — Гилон застыл с открытым ртом, вопрошая. Он повернулся, смотря на Да’Ка, пока космодесантник проходил мимо него. — Теперь, когда Расчленители ушли, мы можем захватить столицу. Я думал, что это час нашей победы. Мы должны возобновить ата…
Со скоростью, невозможной для его комплекции, Да’Ка схватил Гилона и поднял в воздух, поднеся его лицо к своему шлему.
— Повелитель… я не хотел вас оскорбить… — жалобно залепетал Гилон, увидев свое хрупкое тело отражающимся в непроглядной тьме шлема Да’Ка.
— Шшш, тише. — Да’Ка опустил голос. — Вселенная не желает слышать о твоей слабости.
— Почему, повелитель? Почему вы бросаете нас? — Губы Гилона дрожали, по щекам бежали слёзы страха.
— Мне наплевать на твой мир. Мой покровитель желает падения Расчленителей. Сет оставил своих воинов умирать, а такое самопожертвование ни для кого не проходит бесследно. Такие мелкие раны и убивают гигантов. — Да’Ка положил руку на лицо Гилона, наслаждаясь хрустом костей, когда он усиливал давление. — Хоть ты и жалок, я заберу твою жизнь. Ты будешь последним клинком, который оставит от моей души пустоту, которую нельзя будет ранить.
Челюсть Гилона была сломана, и он не мог кричать, когда щупальца синего пламени выползли из перчатки Да’Ка, чтобы поглотить его. Последние мгновения жизни Гилона воплощали собой ужасную, неописуемую агонию, а его кости горели с треском сухого дерева.