Стихи - [59]

Шрифт
Интервал

Я знал: моя любимая могла

Из одержимости на все решиться.

Так зародился образ — и возник

В моих мечтах моей любви двойник.

А там — Кухулин, бившийся с волнами,

Пока бродяга набивал мешок;

Не тайны сердца в легендарной раме -

Сам образ красотой меня увлек:

Судьба героя в безрассудной драме,

Неслыханного подвига урок.

Да, я любил эффект и мизансцену,-

Забыв про то, что им давало цену.

III

А рассудить, откуда все взялось -

Дух и сюжет, комедия и драма?

Из мусора, что век на свалку свез,

Галош и утюгов, тряпья и хлама,

Жестянок, склянок, бормотаний, слез,

Как вспомнишь все, не оберешься срама.

Пора, пора уж мне огни тушить,

Что толку эту рухлядь ворошить!

ЧЕЛОВЕК И ЭХО

Человек

Здесь, в тени лобастой кручи,

Отступя с тропы сыпучей,

В этой впадине сырой

Под нависшею скалой

Задержусь — и хрипло, глухо

Крикну в каменное ухо

Тот вопрос, что столько раз,

Не смыкая старых глаз,

Повторял я до рассвета -

И не находил ответа.

Я ли пьесою своей

В грозный год увлек людей

Под огонь английских ружей?

Я ли невзначай разрушил

Бесполезной прямотой

Юной жизни хрупкий строй?

Я ль не смог спасти от слома

Стены дружеского дома?..

И такая боль внутри -

Стисни зубы да умри!

Эхо

Умри!

Человек

Но тщетны все попытки

Уйти от справедливой пытки,

Неотвратим рассудка суд.

Пусть тяжек человечий труд -

Отчистить скорбные скрижали,

Но нет исхода ни в кинжале,

Ни в хвори. Если можно плоть

Вином и страстью побороть

(Хвала Творцу за глупость плоти!),

То, плоть утратив, не найдете

Ни в чем ни отдыха, ни сна,

Покуда интеллект сполна

Всю память не перелопатит,-

Единым взором путь охватит

И вынесет свой приговор;

Потом сметет ненужный сор,

Сознанье выключит, как зренье,

И погрузится в ночь забвенья.

Эхо

Забвенья!

Человек

О Пещерный Дух,

В ночи, где всякий свет потух,

Какую радость мы обрящем?

Что знаем мы о предстоящем,

Где наши скрещены пути?

Но чу! я сбился, погоди…

Там ястреб над вершиной горной

Рванулся вниз стрелою черной;

Крик жертвы долетел до скал -

И мысли все мои смешал.

КУХУЛИН ПРИМИРЕННЫЙ

В груди шесть ран смертельных унося,

Он брел Долиной мертвых. Словно улей,

В лесу звенели чьи-то голоса.

Меж темных сучьев саваны мелькнули -

И скрылись. Привалясь к стволу плечом,

Ловил он звуки битвы в дальнем гуле.

Тогда к забывшемуся полусном

Приблизился, должно быть, Главный Саван

И бросил наземь узел с полотном.

Тут остальные — слева, сзади, справа -

Подкрались ближе, и сказал их вождь:

"Жизнь для тебя отрадней станет, право,

Как только саван ты себе сошьешь.

И примиришься духом ты всецело;

Сними доспех — он нас приводит в дрожь.

Смотри, как можно ловко и умело

В ушко иглы любую нить продеть".

Он внял совету и взялся за дело.

"Ты — шей, а мы всем хором будем петь.

Но для начала выслушай признанье:

Мы трусы, осужденные на смерть

Роднёй — или погибшие в изгнанье".

И хор запел, пронзителен и чист;

Но не слова рождались в их гортани,

А лишь один тоскливый птичий свист.

ЧЕРНАЯ БАШНЯ

Про Черную башню знаю одно:

Пускай супостаты со всех сторон,

И съеден припас, и скисло вино,

Но клятву дал гарнизон.

Напрасно чужие ждут,

Знамена их не пройдут.

Стоя в могилах спят мертвецы,

Но бури от моря катится рев.

Они содрогаются в гуле ветров,

Старые кости в трещинах гор.

Пришельцы хотят запугать солдат,

Купить, хорошую мзду суля:

Какого, мол, дурня они стоят

За свергнутого короля,

Который умер давно?

Так не все ли равно?

Меркнет в могилах лунный свет,

Но бури от моря катится рев.

Они содрогаются в гуле ветров,

Старые кости в трещинах гор.

Повар-пройдоха, ловивший сетью

Глупых дроздов, чтобы сунуть их в суп,

Клянется, что слышал он на рассвете

Сигнал королевских труб.

Конечно, врет, старый пес!

Но мы не оставим пост.

Все непроглядней в могилах тьма,

Но бури от моря катится рев.

Они содрогаются в гуле ветров,

Старые кости в трещинах гор.


© Музыкальный театр Владимира Назарова, 2005–2007 Design by SolLink

CATHLEEN NI HOULIHAN

CHARACTERS

PETER GILLANE

MICHAEL GILLANE

his son, going to be married.

PATRICK GILLANE

a lad of twelve, Michael's brother.

BRIDGET GILLANE

Peter's wife.

DELIA CAHEL

engaged to MICHAEL.

THE POOR OLD WOMAN.

NEIGHBOURS.

SCENE: Interior of a cottage close to Killala, in 1798. BRIDGET is standing at a table undoing a parcel. PETER is sitting at one side of the fire, PATRICK at the other.

PETER. What is that sound I hear?

PATRICK. I don't hear anything. [He listens.] I hear it now. It's like cheering. [He goes to the window and looks out.] I wonder what they are cheering about. I don't see anybody.

PETER. It might be a hurling match.

PATRICK. There's no hurling to-day. It must be down in the town the cheering is.

BRIDGET. I suppose the boys must be having some sport of their own. Come over here, Peter, and look at Michael's wedding-clothes.

PETER [shifts his chair to table]. Those are grand clothes, indeed.

BRIDGET. You hadn't clothes like that when you married me, and no coat to put on of a Sunday any more than any other day.

PETER. That is true, indeed. We never thought a son of our own would be wearing a suit of that sort for his wedding, or have so good a place to bring a wife to.

PATRICK [who is still at the window]. There's an old woman coming down the road. I don't know, is it here she's coming?

BRIDGET.


Еще от автора Уильям Батлер Йейтс
Кельтские сумерки

Уильям Батлер Йейтс (1865–1939) — классик ирландской и английской литературы ХХ века. Впервые выходящий на русском языке том прозы "Кельтские сумерки" включает в себя самое значительное, написанное выдающимся писателем. Издание снабжено подробным культурологическим комментарием и фундаментальной статьей Вадима Михайлина, исследователя современной английской литературы, переводчика и комментатора четырехтомного "Александрийского квартета" Лоренса Даррелла (ИНАПРЕСС 1996 — 97). "Кельтские сумерки" не только собрание увлекательной прозы, но и путеводитель по ирландской истории и мифологии, которые вдохновляли У.


Пьесы

Уильям Батлер Йейтс (1865–1939) – великий поэт, прозаик и драматург, лауреат Нобелевской премии, отец английского модернизма и его оппонент – называл свое творчество «трагическим», видя его основой «конфликт» и «войну противоположностей», «водоворот горечи» или «жизнь». Пьесы Йейтса зачастую напоминают драмы Блока и Гумилева. Но для русских символистов миф и история были, скорее, материалом для переосмысления и художественной игры, а для Йейтса – вечно живым источником изначального жизненного трагизма.


Песочные часы

Эта "нравоучительная пьеса" была написана Йейтсом для созданного им театра в 1897 году. Она осмеивает современную "ложную мудрость".


Туманные воды

Эта пьеса погружает нас в атмосферу ирландской мистики. Капитан пиратского корабля Форгэл обладает волшебной арфой, способной погружать людей в грезы и заставлять видеть мир по-другому. Матросы довольны своим капитаном до тех пор, пока всё происходит в соответствии с обычными пиратскими чаяниями – грабёж, женщины и тому подобное. Но Форгэл преследует другие цели. Он хочет найти вечную, высшую, мистическую любовь, которой он не видел на земле. Этот центральный образ, не то одержимого, не то гения, возвышающегося над людьми, пугающего их, но ведущего за собой – оставляет широкое пространство для толкования и заставляет переосмыслить некоторые вещи.


Тайная роза

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Смерть Кухулина

Пьеса повествует о смерти одного из главных героев ирландского эпоса. Сюжет подан, как представление внутри представления. Действие, разворачивающееся в эпоху героев, оказывается обрамлено двумя сценами из современности: стариком, выходящим на сцену в самом начале и дающим наставления по работе со зрительным залом, и уличной труппой из двух музыкантов и певицы, которая воспевает героев ирландского прошлого и сравнивает их с людьми этого, дряхлого века. Пьеса, завершающая цикл посвящённый Кухулину, пронизана тоской по мифологическому прошлому, жившему по другим законам, но бывшему прекрасным не в пример настоящему.