Сталинградская мясорубка. «Погибаю, но не сдаюсь!» - [55]

В марте 1944 года при переправе через Буг я был ранен в голову. Получилось как. Вначале мы перехватили немецкую разведку. Они переправлялись ночью на больших резиновых лодках (человек по пять в каждой). Часть лодок потопили огнем из автоматов, пару штук захватили как трофеи.

Нам дали задание переправиться на другой берег и провести разведку. Подклеили мы лодки, наметили маршрут и, когда спускались к воде, попали под минометный огонь. Меня по голове так ударило, что я сразу потерял сознание.

Сначала попал в санбат, потом как тяжело раненного отправили в госпиталь в город Сталино (ныне Донецк). Крепко меня осколками посекло, кожа вместе с мясом лохмотьями торчала, повредило черепную кость. Хирурги сделали операцию, наложили двенадцать металлических скобок. Отвезли после операции в палату, где мне как минимум недели две лежать предстояло. Но я — молодой, очухался быстро. И через четыре дня сбежал к себе в батальон.

Только не от большого героизма. Причина была другая. В госпитале кормили плохо: жидкий суп из перловки или пшенки, ну еще хлеб. Прикинул, что на таких харчах долго буду в себя приходить. Соседи меня отговаривали:

— Не дури. Если попал в госпиталь, и кантуйся здесь. Тебя, с твоей продырявленной головой, месяц продержат, не меньше. Пусть кормежка плохая, зато не под пулями. Куда ты опять на передовую прешься?

Я их понимал. Большинство моих соседей по огромной больничной палате были мальчишки и парни, не провоевавшие и полгода. Да и полгода в пехоте считалось сроком большим, почти нереальным. Одна-две атаки — и прямая дорога либо на тот свет, либо на лечение. В санбате долго не держали, а уж если попал в госпиталь, считай, выдернул козырную карту. Здесь и месяц, и три лечились, особенно кто на раны сильно жаловался. Госпиталь для многих был местом спасения. Торопиться опять в окопы, по общему мнению, было просто глупо.

Но я все равно сбежал и долечивался в санчасти своего полка. Командиры, увидев меня, не удивились, приняли хорошо:

— Что-то ты рановато из госпиталя выписался. Домой, что ли, потянуло?

— Так точно, домой. Вдруг полк куда перебросят? Не хочу от своих отстать.

Полежал в санчасти, отоспался. А затем меня на два месяца назначили помощником к поварам, чтобы окреп. Там, на хороших харчах, да еще среди своих ребят, быстро поправлялся. Хотя голова временами сильно болела, да и до сих пор дает о себе знать.

Возле Дрездена встретились с американцами. Не знаю, как уж в исторических документах все описывается, но случилась с ними небольшая стычка. Они наверстывали упущенное и торопились продвинуться как можно глубже в Германию. Ну и полезли на территорию, которую мы в бою отбили.

Переправлялись, размахивая флагами, через Эльбу на понтонах и катерах. Техники у них хватало, да и самоуверенности тоже. Допустить их высадку мы не имели права, но и стрелять по союзникам тоже не решались. Будут жертвы, начнется международный скандал. Нашли выход. По приказу командования подъехали несколько «катюш» и дали залп поверх голов. «Катюши» эффектно бьют, такой вой и свист стоит, не говоря уже о грохоте десятков взрывов одновременно. И хотя ракеты взрывались на пустыре, но предупреждение оказалось понятным. Американцы повернули назад, на этом инцидент был исчерпан.

Отпраздновали, как полагается, День Победы. Сколько-то времени стояли в Германии, потом нас перебросили в Польшу, затем в Западную Украину. Не скажу, что встречали нас с радостью. И в Польше, и в Украине действовали отряды националистов.

Передвигались мы так. Наша часть на марше находится, а вперед направляется усиленная разведка. Колодцы, из которых будем брать воду, проверялись врачом, и возле них выставлялась охрана.

Во Львове парад происходил. Польскому полковнику бросили на трибуну большой букет цветов, там граната. Случайно не взорвалась. И в селах обстановка была напряженная.

По одному или даже вдвоем далеко от части уходить запрещалось. Бывало, косит пшеницу обычный парень. Проходит мимо наш солдат. Тот поздоровается, раскланяется, а потом автомат из-под одежды достает, и очередь в спину. Нередко такое случалось.

Заканчивал я срочную службу в городе Бердичев. Демобилизовался в 1947 году. Вернулся в Сталинград, где и живу до сих пор. Женился, имею сына и дочь, внуков.

Награды? Кроме того ордена Отечественной войны, полученного из рук командира дивизии, и второго ордена, который вручили в 1985 году, награжден двумя медалями «За отвагу», имею еще несколько других медалей. Ну, это не так важно.

Главное, отстояли мы страну, отстояли Сталинград. Это — самая важная награда.

Бронебойщик

Тяжелый Т-4 прорвался в траншею.

Мы со старшиной Хомченко бросили в него бутылки с горючей смесью. Они не долетели. Под прикрытием дыма подползли поближе. Если «панцер» не уничтожить, он наделает беды.

Шевченко В. К.

Этот документальный рассказ о сержанте Шевченко Василии Кондратьевиче рождался долго. Начали вместе писать еще в девяностых, но затем, после смерти жены, Василий Кондратьевич уехал к сыну и вернулся в Волгоград лишь года четыре назад. Потянуло на родину.

Мы встретились снова, когда я разыскивал оставшихся в живых защитников Сталинграда. Как мало их осталось!