Слониха-пациентка - [51]

Шрифт
Интервал

и включишь на полную катушку, то звук, отражаясь эхом от горных пиков, будет самым подходящим аккомпанементом одной из самых величественных на земле картин… Но проходит пятнадцать минут — и кончен волшебный бал: с востока, со стороны Омана, надвигается лиловая тень.

В этот вечер я шел по усыпанному камнями хребту и шутя пнул носком ботинка булыжник, сиявший на солнце, точно гигантский самородок валлийского золота. Он откатился и — открыл притаившегося под ним скорпиона. Тот мигом принял боевую позу, выгнув жалящий хвост над брюхом. Что и говорить, такова вся жизнь в Аравии — только и жди какого-нибудь подвоха или коварства на фоне кажущегося спокойным пейзажа! Как привольно чувствуешь себя здесь, на вершинах — любуйся лучами скудеющего света да читай на память строки певца пустыни — старика Хайяма! И как горестно там, внизу, биться как рыба об лед, пытаясь помочь коллекциям диких животных в Эмиратах — когда каждый старается тебе помешать!

Арабов-бедуинов, живущих прежней кочевой жизнью в глубинах пустыни, становится все меньше. Нефть принесла несказанные богатства, вознесла к небесам этажи городов и мегаполисов с телевизорами и кондиционерами, прочертила пустыни лентами шоссе с салонами «мерседесов» и подарила аборигенам легкую, беззаботную жизнь. Где они, прежние туземцы с их сезонными миграциями, хитроумными кодексами чести и гостеприимства, аскетической диетой из верблюжьего молока и фиников, к которым иногда добавляются такие деликатесы, как саранча или мясо ящерицы-варана, с их набегами и усобицами? Они почти совсем исчезли, оставшись только в записках Бертона, Филби и Тезингера; от их бывшей сути осталась только шелуха. Осталась тень традиций, медленная жестикуляция, размеренный образ жизни — но субстанция исчезла.

Когда я охотился с шейхом Саид ибн Танун, я имел счастье познакомиться и провести время с немногочисленными, остающимися истинно кочевыми племенами бедуинов. У них, как и у многих поколений их предков, родной дом — жгучая голая пустыня, а прирученные животные и ритм их жизни определяют их собственный образ бытия. Сидя у костра и попивая теплое верблюжье молоко из общей чаши, я узнавал вещи, которых не встречал даже в самых мудреных книгах о болезнях верблюдов и использовании экзотических животных в хозяйстве, — как, например, старинный ветеринарный учебник британской армии, который достался мне от моего бывшего партнера по Рочдейлу Нормана Уиттла и который доверительно сообщает, что верблюды «под огнем менее подвержены панике, чем другие животные», что у суданских племен «имеется по крайней мере семь пород верблюдов» и что в афганской кампании «требовалось положить три прочные доски, чтобы верблюды могли пересекать канавы».

Какой-нибудь седобородый бедуин вроде Мубарака или Ибрагима рассказывал мне о чудесных стадах белых верблюдов племени Дхафир в Кувейте, о самых изящных верблюдах во всей Аравии — «батинья» на побережье Эмиратов. Старец Ибрагим взял меня за руку и повел в пустыню — показать траву насси и куст арфаи, который, по его словам, для верблюда лучше любой другой еды, даже «западных съедобных камней» — так он называл сухой корм, который ему показывали, когда он побывал в Абу-Даби.

— Расскажи мне о больных верблюдах, — сказал я Ибрагиму, закусывая мясом козла, изжаренного в мою честь.

— Даже если бы я рассказывал тебе весь священный месяц Рамазан, то и тогда не смог бы поведать всего, — ответил он. — Не приведи Аллах, мой друг, встретиться с болезнью, называемой джаррах. — Он имел в виду верблюжью чесотку, удивительно суровую, потенциально смертельную хворь, вызываемую клещами, сходными с теми, что вызывают чесотку у людей или собак, но куда более опасными. Однажды у меня из-за этого погиб верблюд в зоопарке Белль-Вю. — Сын мой, джаррах погубит верблюда в какие-нибудь две луны. Если увидишь, что верблюд заболел этим недугом, протри его с ног до головы толченым серным камнем, красным перцем и очищенным маслом! Опасайся талатх — растения, которое растет в болотах! Оно полно соли и разрушает легкие. (Я так никогда и не видел это растение и не сталкивался с вызываемой им болезнью.) Иногда верблюд вдруг начинает хромать, но, благодарение Аллаху, его может вылечить вазм.

— Вазм?

— Позвольте объяснить, доктор. Вазм — это ожог раскаленным железом. Бз-з-з, — прошипел он.

— Прижигание?

— Ну, пусть бы и так. Представь, что у тебя белый верблюд захромал на переднюю правую ногу. Тогда возьмите темного верблюда и сделайте ему прижигание правой передней ноги. Вот увидите, через два дня белый верблюд будет крепок, как эта палка! — Он несколько раз постучал по земле своей верблюжьей палкой.

— Скажи, Ибрагим, что ты делаешь, если у верблюда болит живот? Ну, например, как у мужчины, который взял молодую жену с глазами газели, — а оказалось, что она совсем не умеет готовить и кормит его одной только соленой козлятиной?

Старик рассмеялся хриплым смехом, открыв рот, в котором зубов было раз-два, и обчелся.

— Тогда смешай ячмень, молоко и финики и накорми этим верблюда. И все будет в порядке, Аллах милостив. — Он тронул мое колено указательным пальцем. — Скажите, доктор, а у вас в Англии хорошие финиковые пальмы?


Рекомендуем почитать
Птицы, звери и родственники

Автобиографическая повесть «Птицы, звери и родственники» – вторая часть знаменитой трилогии писателя-натуралиста Джеральда Даррелла о детстве, проведенном на греческом острове Корфу. Душевно и остроумно он рассказывает об удивительных животных и их забавных повадках.В трилогию также входят повести «Моя семья и другие звери» и «Сад богов».


Полет бумеранга

Николая Николаевича Дроздова — доктора биологических наук, активного популяризатора науки — читатели хорошо знают по встречам с ним на телевизионном экране. В этой книге Н.Н.Дроздов делится впечатлениями о своём путешествии по Австралии. Читатель познакомится с удивительной природой Пятого континента, его уникальным животным миром, национальными парками и заповедниками. Доброжелательно и с юмором автор рассказывает о встречах с австралийцами — людьми разных возрастов и профессий.


Наветренная дорога

Американский ученый–зоолог Арчи Карр всю жизнь посвятил изучению мор­ских черепах и в поисках этих животных не раз путешествовал по островам Кариб­ского моря. О своих встречах, наблюдениях и раздумьях, а также об уникальной при­роде Центральной Америки рассказывает он в этой увлекательной книге.


Австралийские этюды

Книга известнейшего писателя-натуралиста Бернхарда Гржимека содержит самую полную картину уникальной фауны Австралии, подробное описание редких животных, тонкие наблюдения над их повадками и поведением. Эта книга заинтересует любого читателя: истинного знатока зоологии и простого любителя природы.