Шкловцы - [53]

Шрифт
Интервал

, заговорил над сочной косточкой. Впрочем, в его голосе чувствовались странное довольство и сладость нарочно возбуждаемого аппетита.

— Бедный теленочек… Бедняга… Вчера, поди, еще был жив… Вот так и человек, — подытожил Лейба-горбун свою проповедь и при этом хорошенько окунул большой кусок мяса в хрен. — Так и человек… Сегодня жив, а жавтра…

Тут реб Лейба разинул рот со «слабыми жубами» так, что у Файвки аж мурашки по спине поползли. Мягкая косточка вместе с мясом и хреном целиком исчезла внутри. Морщинистые щеки тяжело заработали: маловато места для такого куска. Острый хрен, видно, ударил в нос, потому что реб Лейба принялся сопеть, чмокать и втягивать воздух, чтобы остудить жжение. При этом он сладко и сдавленно вздыхал и поводил бровями: то удивится, то нахмурится. Один глаз слезился и жмурился, другой глядел с издевкой. Лейба-горбун менял выражения лица до тех пор, пока, с божьей помощью, не преодолел сопротивление хрена и косточки и с усилием все не проглотил. Сквозь жалость к теленку и гримасы прорвался наконец, словно тоненький цыплячий писк, конец начатой давеча мысли:

— …помер.

Этого конца пришлось ждать так долго, что иной бы и не понял, о чем речь. Что помер, кто помер? Но у Файвки была голова на плечах, и он быстро сообразил, кто помер. Помер человек, подобный куску телячьего жаркого, который Лейба-горбун только что «шъел» с хреном. Да, помер… Прав Лейба-горбун: нужно есть телят и при этом жалеть их, нужно взимать процент и сетовать, жениться на такой красавице, как Башева, и вздыхать… Но разве Гершка-умник даст послушать реб Лейбу и чему-нибудь от него научиться? Этот дурак все раскачивается, как дрейдл[147], который уже собрался свалиться на бок, и талдычит, перечисляя членов дедкиной семьи, как перечисляют имена десяти сыновей Амана[148] во время чтения мегилы:

Мышка за Машку… мышка за кошку, кошка за собачку, собачка за внучку, внучка за бабушку, бабушка за дедушку…

И вытянули репу! — победоносно закончил Гершка.

Дай бог здоровья этой тыквенной голове! Повезло его престарелому деду: все-таки вытащили, в добрый час, репу!

Чтобы заполнить всю страницу Екатеринославом, Файвке осталось написать еще две строчки. Но Гершка-учитель выдернул у него тетрадку из рук. С минуту он качал своей тыквенной головой с распухшим, расковырянным носом над Файвкиными каракулями и только затем огласил свое мнение на чистом русском языке:

— Будешь трубы чистить, будешь!

Файвка не понял, почему он должен стать именно трубочистом. Неужели действительно все, кто плохо пишут слово Екатеринославъ, обязательно будут чистить трубы? И кто в этом виноват? Кто просил Лейбу-горбуна усаживаться напротив, чавкать «теленочком» и вытаскивать из него косточки? Сколько раз Гершка-умник сам начинал глотать слюнки? Чистить трубы — это очень грязная работа. С другой стороны, напугать ребят в хедере тоже было бы совсем неплохо. Например, когда все учат Пятикнижие с Раши, в хедер входит Файвка, весь измазанный сажей, как черт: щетка — за поясом, через плечо переброшена веревка с веником и железной десятифунтовой гирей. Зубы и глаза сверкают, а чтобы произвести еще большее впечатление, было бы неплохо при этом жевать кусок свежего белого сыра. «Ах, что это? Кто это?» — пугается ребе, а он, Файвка, только сверкает белками глаз из-под измазанного сажей лба и жует сыр…

— Бери книжку! — прикрикнул на Файвку Гершка-умник и пробудил его от сладких грез.

2

Теперь они поменялись ролями: Зельдочка выписывала в тетради новенькие с иголочки строчки Екатеринослава, а Файвка учил по книжке очень любопытную историю, которая называлась «Сказка о дедушке и репке». Тоже мне новость! У него перед глазами тут же запрыгали бабушки с дедушками, внучки с собачками и кошки с мышками. И все они, такие маленькие, глупенькие, с репками в руках или в лапах, отплясывали гопака… А Гершка-умник велел глядеть в книжку, читать слово за словом и переводить… Но поскольку Файвка уже знал все наизусть, большого ума для этого не требовалось: он пустил свой язык гулять между строчками, как прежде свое перо среди русских букв. И, слава богу, все само собой получилось!

Вдруг в середину удивительно свежей истории про упрямую репку вторгся веский голос Лейбы-горбуна:

— Ай, ал нахрейс бовел шом йошавну…[149] (При реках Вавилонских, там сидели мы…)

Он произносил благословение с закрытыми глазами. Его густые брови затемняли глаза и придавали лицу горбуна странную сумрачность. Погруженный в добровольную слепоту, Лейба-горбун чесал свою сивую бороду растопыренной пятерней. Нащупав крошку, он медленно клал ее на стол и пожимал сутулыми плечами, будто говоря: «Кошмар, сколько хлеба зря пропадает во время еды!»

— Ай, зхейр адейной ливней эдейм… хоэймрим ору ору… бас-бовел хашдудо…[150] (Припомни, Господи, сынам Едомовым… когда они говорили: разрушайте, разрушайте… дочь Вавилона, обреченная на разрушение…)

Но Лейбе-горбуну не суждено было спокойно закончить благословение и хорошенько переварить теленка, который еще вчера был жив и которому он, Лейба-горбун, уподобил человека. Входная дверь стыдливо отворилась, и Гитка-лавочница, низкорослая вдова, вкатилась в темноту каменного дома, словно клубок лохмотьев и поношенных платков. Она подошла к Лейбе-горбуну и хотела начать свои жалобы, но тот остановил ее взмахом руки:


Еще от автора Залман Шнеур
Дядя Зяма

Залман Шнеур (1887–1959, настоящее имя Залман Залкинд) был талантливым поэтом и плодовитым прозаиком, писавшим на иврите и на идише, автором множества рассказов и романов. В 1929 году писатель опубликовал книгу «Шкловцы», сборник рассказов, проникнутых мягкой иронией и ностальгией о своем родном городе. В 2012 году «Шкловцы» были переведены на русский язык и опубликованы издательством «Книжники». В сборнике рассказов «Дядя Зяма» (1930) читатели встретятся со знакомыми им по предыдущей книге и новыми обитателями Шклова.Лирический портрет еврейского местечка, созданный Залманом Шнеуром, несомненно, один из лучших в еврейской литературе.


Рекомендуем почитать
Эксперимент профессора Роусса

Перед вами юмористические рассказы знаменитого чешского писателя Карела Чапека. С чешского языка их перевел коллектив советских переводчиков-богемистов. Содержит иллюстрации Адольфа Борна.


Бесспорное доказательство

Перед вами юмористические рассказы знаменитого чешского писателя Карела Чапека. С чешского языка их перевел коллектив советских переводчиков-богемистов. Содержит иллюстрации Адольфа Борна.


Ясновидец

Перед вами юмористические рассказы знаменитого чешского писателя Карела Чапека. С чешского языка их перевел коллектив советских переводчиков-богемистов. Содержит иллюстрации Адольфа Борна.


Кто веселее?

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


У портного

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Почта

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Улица

Роман «Улица» — самое значительное произведение яркого и необычного еврейского писателя Исроэла Рабона (1900–1941). Главный герой книги, его скитания и одиночество символизируют «потерянное поколение». Для усиления метафоричности романа писатель экспериментирует, смешивая жанры и стили — низкий и высокий: так из характеров рождаются образы. Завершает издание статья литературоведа Хоне Шмерука о творчестве Исроэла Рабона.


Поместье. Книга II

Роман нобелевского лауреата Исаака Башевиса Зингера (1904–1991) «Поместье» печатался на идише в нью-йоркской газете «Форвертс» с 1953 по 1955 год. Действие романа происходит в Польше и охватывает несколько десятков лет второй половины XIX века. После восстания 1863 года прошли десятилетия, герои романа постарели, сменяются поколения, и у нового поколения — новые жизненные ценности и устремления. Среди евреев нет прежнего единства. Кто-то любой ценой пытается добиться благополучия, кого-то тревожит судьба своего народа, а кто-то перенимает революционные идеи и готов жертвовать собой и другими, бросаясь в борьбу за неясно понимаемое светлое будущее человечества.


Когда всё кончилось

Давид Бергельсон (1884–1952) — один из основоположников и классиков советской идишской прозы. Роман «Когда всё кончилось» (1913 г.) — одно из лучших произведений писателя. Образ героини романа — еврейской девушки Миреле Гурвиц, мятущейся и одинокой, страдающей и мечтательной — по праву признан открытием и достижением еврейской и мировой литературы.


О мире, которого больше нет

Исроэл-Иешуа Зингер (1893–1944) — крупнейший еврейский прозаик XX века, писатель, без которого невозможно представить прозу на идише. Книга «О мире, которого больше нет» — незавершенные мемуары писателя, над которыми он начал работу в 1943 году, но едва начатую работу прервала скоропостижная смерть. Относительно небольшой по объему фрагмент был опубликован посмертно. Снабженные комментариями, примечаниями и глоссарием мемуары Зингера, повествующие о детстве писателя, несомненно, привлекут внимание читателей.