Сент-Экзюпери, каким я его знал… - [24]
Одни говорили, что причиной отчаяния Сент-Экзюпери стало искривление позвоночника, другие – будто он обнаружил у себя первые признаки рака. Я не подвергаю сомнению их свидетельства. Но все-таки надо отдать должное его достоинствам. Вспомните, с каким юмором Сент-Экзюпери рассказывал о том, что подумал однажды, будто заболел проказой. Вот почему я отказываюсь верить в его ипохондрию. Вместе с Пьером де Ланю[33] я полагаю, что порой Сент-Экзюпери был «близок к тревоге, но очень далек от отчаяния».
«…На сердце моем лежит тяжесть мира, словно я в ответе за него…» Мне слышится здесь не голос Правителя, а голос Сент-Экзюпери. Это чувство безграничной ответственности, вины за нищету и все преступления совершенно не соответствует методам Макиавелли, даже если Макиавелли верит в дух, а не в материю.
Сильный человек скажет, что чувство ответственности – это весьма сложно. Я не соглашусь. Если, старея, люди стараются освободиться от него, то потому, что мир кажется им слишком тяжелым и они предпочитают предоставить ему идти своим путем. Но случается, что даже безумец в минуты просветления вновь обретает в себе это чувство всемирной ответственности. Помню, однажды Сент-Экзюпери, так же, как я, был взволнован словами больной старухи из Сальпетриер, которые я ему передал: «Боги слишком старые, и поэтому на мне лежит забота о мире…»
«Так вероломно нарушить верность, умерев…» Эти слова в «Цитадели» не связаны с другими, они повисают внутри длинного пассажа, подобно подхваченным течением реки крупицам металла, которые искатели золота удерживают между пальцев. Тот, кто не испытывает сомнения и нежности, Тонио, превращает твою смерть в прекрасный акт чести и верности. Но в глубине моей души неизлечимая боль взывает: «Так вероломно нарушить нам верность, умерев…»
Разрозненные заметки
Репродукция акварелей Дюнуайе де Сегонзака,[34] иллюстрирующих в издании полного собрания сочинений Сент-Экзюпери текст «Письма заложнику», сопровождается такой надписью: «Кафе возле Флёрвиля… где Сент-Экзюпери написал “Письмо заложнику”».
Совершенно очевидно, что такое указание неверно. Достаточно прочитать первые строчки «Письма заложнику», чтобы понять: оно было написано в Америке.
Во Флёрвиле Сент-Экзюпери провел всего несколько часов. Если бы надпись соответствовала действительности, то получилось бы, что «Письмо заложнику» он написал между полуднем и примерно тремя часами дня.
Для большей точности установим «времяпрепровождение», расписание Сент-Экзюпери в тот день 1938 года. Сент-Экзюпери, моя жена, мой сын и я покинули Сент-Амур, селение Юры́, на стареньком «Бугатти». Флёрвиль находится в пятидесяти километрах от Сент-Амура. Туда мы добрались где-то около полудня или часа дня. Там и состоялся завтрак, о котором упоминается в «Письме заложнику». Потом мы отправились в Лион, где моя жена и сын сели в поезд, следующий до Сент-Амура. Я же поехал вместе с Сент-Экзюпери к его другу Шарлю Салесу, жившему в сельском доме возле Тараскона.
Сент-Экзюпери никогда больше не возвращался во Флёрвиль. Или, если предположить невероятное, он приезжал туда тайно. А это нелепо.
Прошло пятнадцать лет. Я не считал нужным вносить хронологическую поправку. Тем более что сам текст «Письма заложнику» сделал это. Но сегодня я все же испытываю потребность уточнить факты. Думаю, что читатели великого писателя имеют право на правду, пусть и в мелочах.
Получил «Жизнь Сент-Экзюпери»,[35] сборник фотографий с короткими комментариями. Семейные фотографии и моментальные снимки. Порой подписи, несмотря на свою краткость, затмевают изображение, оборачиваясь преувеличенно мелодраматической сентиментальностью. Например, госпожа де Сент-Экзюпери, читающая письмо сына. Это своего рода тщательно выстроенная мизансцена, позднейшая подтасовка. Госпожа де Сент-Экзюпери никогда не фотографировалась с письмом сына в руках. Хотя некоторые фотографии – в частности, Тонио в детстве – очень трогательны. Но, даже став взрослым, Тонио не утратил свои детские черты.
Я, наверное, несправедлив. Возможно, меня коробит фотографическая бесцеремонность, к которой еще не совсем привыкли люди моего поколения.
«Председатель и члены комитета Ассоциации писателей – участников боевых действий – имеют честь пригласить Вас на службу, которая состоится 31 июля 1954 года в 10 часов в церкви Сен-Луи-дез-Инвалид в память Антуана де Сент-Экзюпери, и на последующее затем торжественное построение, посвященное 10-й годовщине его гибели на поле брани».
Он наверняка осудил бы любой вульгарный антиклерикализм. И тем не менее он написал: «Если бы у меня была вера». Мне кажется, это означает, что у него ее не было.
Я испытываю противоречивые чувства. Мне не нравится этот религиозный и военный церемониалы. Но имею ли я право отказаться участвовать в этих торжествах?
Запись сделана в Сент-Амуре в том самом доме, куда в 1940 году он приезжал провести со мной три дня и где я видел его в последний раз. Особенно мне запомнился один разговор о де Голле. Мы не во всем были согласны. Но не стали продолжать дискуссию. Я вдруг испугался воздействия своих аргументов. «Возможно, – сказал он, – мне лучше было бы отправиться в Лондон». Я догадывался, что следовало понимать под его словами «отправиться в Лондон». Я почувствовал, что если и дальше буду отстаивать свою точку зрения, он присоединится к де Голлю.
![Николай II](/storage/book-covers/01/01c83ccc895691d09c9a4d96e7ec013e011bbd5b.jpg)
Интерес к личной жизни и к «императорскому служению» Николая II не затухает уже почти 100 лет. Кем же он был в действительности? Святым или кровавым? Чем была вызвана гибель империи? Естественной сменой экономических формаций, согласно теории марксизма? Происками нигилистов, социалистов и анархистов? Многолетней деструктивной деятельностью десятков масонских лож? Судьба монарха неразрывно связана и с военно-политическим, и экономическим состоянием империи. Была ли Россия лапотной и убогой или, наоборот, экономически развитым государством, способным в ближайшие годы стать самой мошной державой мира? Об этом и многом другом читатель узнает из книги историка А. Б. Широкорада «Николай II».
![Ротшильды. История семьи](/storage/book-covers/fc/fc19a6e145209ebd8150c4b9c9ba9bf65d3737fd.jpg)
Имя банкирского дома Ротшильдов сегодня известно каждому. О Ротшильдах слагались легенды и ходили самые невероятные слухи, их изображали на карикатурах в виде пауков, опутавших земной шар. Люди, объединенные этой фамилией, до сих пор олицетворяют жизненный успех. В чем же секрет этого успеха? О становлении банкирского дома Ротшильдов и их продвижении к власти и могуществу рассказывает израильский историк, журналист Атекс Фрид, автор многочисленных научно-популярных статей.
![Евграф Федоров](/storage/book-covers/d6/d616b3cd7d22a4e861adfbbf27c66a1389fa7561.jpg)
Имя гениального русского ученого-кристаллографа, геометра, минералога, петрографа Евграфа Степановича Федорова (1853–1919) пользуется всемирным признанием. Академик В. И. Вернадский ставил Е. С. Федорова в один ряд с Д. И. Менделеевым и И. П. Павловым. Перед вами биография этого замечательного ученого.
![Князь Шаховской: Путь русского либерала](/storage/book-covers/58/58ac33a67197d98e0c0cbbc8a021ff8ec2ea8a46.jpg)
Имя князя Дмитрия Ивановича Шаховского (1861–1939) было широко известно в общественных кругах России рубежа XIX–XX веков. Потомок Рюриковичей, сын боевого гвардейского генерала, внук декабриста, он являлся видным деятелем земского самоуправления, одним из создателей и лидером кадетской партии, депутатом и секретарем Первой Государственной думы, министром Временного правительства, а в годы гражданской войны — активным участником борьбы с большевиками. Д. И. Шаховской — духовный вдохновитель Братства «Приютино», в которое входили замечательные представители русской либеральной интеллигенции — В. И. Вернадский, Ф.
![Постышев](/storage/book-covers/56/5669232f728a792dc896446198e16d1da9f81179.jpg)
Из яркой плеяды рабочих-революционеров, руководителей ивановского большевистского подполья, вышло немало выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства. Среди них выделяется талантливый организатор масс, партийный пропагандист и публицист Павел Петрович Постышев. Жизненному пути и партийной деятельности его посвящена эта книга. Материал для нее щедро представила сама жизнь. Я наблюдал деятельность П. П. Постышева в Харькове и Киеве, имел возможность беседовать с ним. Личные наблюдения, мои записи прошлых лет, воспоминания современников, а также документы архивов Харькова, Киева, Иванова, Хабаровска, Иркутска воссоздавали облик человека неиссякаемой энергии, стойкого ленинца, призвание которого нести радость людям. Для передачи событий и настроений периода первых двух пятилеток я избрал форму дневника современника.