Семейство Майя - [243]

Эга молча вздохнул в знак согласия и начал натягивать перчатки.

В комнату проникли холодные и печальные зимние сумерки. Карлос надел шляпу, и друзья спустились по лестнице, обитой вишневым бархатом, мимо все еще висевшего на стенах старинного оружия. Выйдя на улицу, Карлос остановился и долго смотрел на огромный темный дом, который в этот сумеречный час выглядел еще более мрачным и похожим на церковное строение: суровые стены, ряды черных закрытых окон, в первом этаже забранных решетками; безмолвный, навсегда покинутый, несущий печать разрушения.

Волнение охватило душу Карлоса, и он пробормотал, беря Эгу под руку:

— Странно! Я прожил в этом доме всего два года, а мне кажется, что в нем прошла вся моя жизнь!

Эга не удивился. Ведь именно здесь, в «Букетике», Карлос пережил то, что придает жизни вкус и смысл, — страстную любовь.

— И многие другие вещи придают жизни смысл и вкус… Это всего лишь старая романтическая идея, милый

Эга!

— А мы-то с тобой кто? — воскликнул Эга. — Кем мы были начиная с коллежа, с экзамена по латыни? Мы и были романтиками — существами низшего порядка, которые в жизни руководствуются не разумом, а чувствами…

Но Карлос вовсе не был уверен в том, что счастливее те, кто живет разумом и никогда не поступает вопреки ему, идет на муки, лишь бы сохранить верность своему направлению, кто всегда сух, непреклонен, логически неуязвим, кто живет, не ведая сердечных потрясений…

— Ты прав, они тоже несчастливы, — ответил Эга. — Со стороны, на первый взгляд, кажется, что они всех лишают утешения. А в душе, наедине с собой, они, пожалуй, сами безутешны. Это доказывает, что в нашем прекрасном мире можно жить либо без рассудка, либо без вкуса к жизни…

— В общем, не стоит труда жить…

— Это зависит целиком от пищеварения! — заключил Эга.

Оба засмеялись. Затем Карлос уже серьезно изложил свою теорию жизни, теорию окончательную, построенную им на основе опыта; ею он теперь и руководствовался. Ничего не желать и ничего не бояться… Не предаваться надежде — и отчаянию. Все, что приходит, и все, что уходит, принимать спокойно, как смену ненастных и погожих дней. И в подобном умиротворении не мешать комочку организованной материи, именуемому «я», увядать и разлагаться, пока оно не возвратится в бесконечность вселенной и не растворится в ней… Не следует ничего жаждать… Но главное — не следует ничем огорчаться.

Эга согласился с ним. За не столь уж долгие годы жизни он убедился прежде всего в бесполезности всяких усилий. Не стоит труда делать шаг навстречу чему бы то ни было на земле, потому что, как говорит Екклезиаст, все кончается разочарованием и прахом.

— Если бы мне сказали: поспеши — и тебя ждет богатство Ротшильда или императорская корона Карла Пятого, я бы не прибавил шагу… Нет, я не изменил бы неторопливого, осторожного, размеренного, безопасного шага, каким только и нужно идти по жизни.

— Я тоже, — решительно и убежденно поддержал друга Карлос.

И оба замедлили шаг, спускаясь по Рампа-де-Сантос, словно и вправду это был их жизненный путь, по которому они, зная, что впереди лишь разочарование и прах, должны идти неторопливо и достойно. Длинной вереницей огней засиял Атерро. Внезапно Карлос всплеснул руками от досады:

— Надо же! Приехать из Парижа с таким аппетитом и забыть заказать к обеду большое блюдо свиной колбасы с горошком.

Эга напомнил ему о времени. И Карлос, до той минуты весь ушедший в воспоминания о прошлом и размышления о смысле жизни, вдруг заметил наступившую темноту и зажженные фонари. Под газовым фонарем он взглянул на часы. Четверть седьмого!

— О, проклятье!.. А я сказал Виласе и всем остальным, чтобы они были в «Брагансе» ровно в шесть! И ни одного экипажа!

— Постой! — воскликнул Эга. — Вон едет конка, мы успеем.

— Успеем!

И друзья прибавили шагу. Карлос, бросив сигару, говорил на легком холодном ветру, дувшем в лицо:

— Экая досада, что я забыл о колбаске! Ну, черт с пей. Зато мы усвоили окончательную теорию жизни. В самом деле, нет смысла делать усилия, бежать навстречу чему бы то ни было…

Эга, тяжело дыша и выбрасывая далеко вперед тощие ноги, добавил:

— Ни к любви, ни к славе, ни к деньгам, ни к власти…

Вдали, в темноте, красный фонарь конки остановился. А у Карлоса и Жоана да Эга родилась новая надежда и потребовала от них нового усилия:

— Еще успеем!

— Еще успеем!

Снова фонарь двинулся и стал удаляться. Тогда, чтобы нагнать конку, друзья пустились бежать со всех ног по Рампа-де-Сантос и по Атерро в сиянии взошедшей над ними луны.

КОММЕНТАРИИ [177]

СЕМЕЙСТВО МАЙА

Стр. 7. …времен доны МарииI. — Мария I (1704–1816) правила страной с 1777 по 1792 г., когда в связи с ее психическим заболеванием регентом был назначен ее сын Жоан (король Жоан VI с 1816 г.).

Стр. 9. …в век Вольтера, Гизо и других просвещенных философов. — Ошибка Виласы заключается в том, что он в один век с Вольтером помещает Франсуа Гизо (1787–1874) — французского историка, неоднократно с 1830 г. входившего в правительство Франции.

Стр. 10. Кимпер — город во Франции, который славится производством фаянса.

Констебль Джон (1776–1837) — английский живописец-предромантик, мастер портрета и пейзажа, достигший высокого искусства в изображении световой и воздушной среды.