Седой - [13]
Жареная туша кабанчика источала дразнящий аромат, говорящий о готовности и роняла шипящие капли жира в огонь. Не снимая жаркое с вертела, орки приступили к шумной трапезе. У всех оказались ножи, которыми они ловко обрезали горячие куски мяса и с громким чавканьем пожирали. От культуры они были далеки, поэтому позволяли себе сыто рыгать и ковырялись пальцами в зубах. Глядя на них Виктору тоже захотелось и есть и пить, но когда кто-нибудь из орков поворачивался в его сторону, студент вздрагивал и съеживался под этим холодным взглядом. Насытившийся главарь, Витя его уже отличал от других, лениво поднялся и, поглаживая свое пузо, вразвалку подошел к пленнику. Орк грузно присел рядом на корточки. Даже присев он был огромен, наверное, в нем было не меньше двух метров роста и от него прямо таки шибало запахом застарелого пота. Он взял студента за лицо жирными пальцами, повертел в стороны, рассматривая свозь окуляры гогглов, в которых монстр казался еще более зловещим. Затем потрогал волосы юноши. Чем-то они его заинтересовали. Сам орк был сейчас без головного убора, и имел гладко выбритую голову с покатым убегающим назад лбом. Наконец главарь закончил осмотр, привычно сдвинул гогглы на лоб и удовлетворенно засопел. Хотя Сомову было совершенно не по себе, но его обезвоженный организм требовал жидкости и пересилил страх перед монстром.
— Пить, — попросил он и показал связанными руками на рот, — пить.
На этот раз человека поняли и даже снизошли до его просьбы. Когда главарь вернулся к костру, то отдал короткое распоряжение. Другой орк, подчиняясь приказу, принес флягу из тыквы, небрежно бросил ее рядом с Виктором и глянул на человека так, что стало понятно — для него, что воды подать, что ножом пырнуть было одно и то же. Внутри фляги оказалась свежая и холодная вода, показавшаяся необычайно вкусной для человека, который не пил несколько дней. Утолив жажду, Витя сразу почувствовал себя намного лучше. Мяса ему не предложили, а обращаться с просьбой еще раз юноша не посмел.
Вскоре орки угомонились и стали устраиваться на ночлег вокруг костра, ногами к огню. Расстилали попоны, под голову приспосабливали снятые седла или свернутые шкуры. Охрану не выставили, а значит, пребывали в уверенности, что им ничего не угрожает, однако оружие аккуратно пристраивали рядом, под рукой, на всякий случай. Караулить Виктора также никто не собирался, да и куда он связанный денется? Ночь предстояла ужасная. Раздетый и разутый юноша был убежден, что от переохлаждения он если не умрет, то уж наверняка заболеет. Беспокоили и другие мысли — где он оказался, как сюда попал и есть ли способ вернуться назад, домой? А если такой способ есть, то когда он сможет вернуться? Да и выживет ли он в этом негостеприимном мире? Тело дрожало от холода и возможно, что уже эту ночь он не переживет. Невыносимо сильно захотелось назад на землю, в свой благополучный понятный и цивилизованный мир. Только теперь в полной мере Витя оценил, как хорошо было дома. Подумалось, что сейчас в это время на Земле, его, наверное, уже считают погибшим. На глаза навернулись слезы. Бедные мои мама и папа.
Негромко журчала вода в реке, изредка раздавался плеск невидимой рыбы, фыркали стреноженные кони и потрескивали, стреляя искрами дрова в костре. Эти, такие мирные звуки, перекрывались противным сопеньем и храпом засыпающих орков. Перед сном, один из последних бодрствующих монстров подвесил недоеденную тушу на сук дерева, а затем подбросил больше дров в костер, чтобы тепла хватило до утра. Туда же, в огонь он отправил и бесполезные, по его мнению, остатки сумки из неопрена. Свернувшись калачиком, студент отрешенно смотрел, как вместе с сумкой от ноутбука сгорает в красном коптящем пламени паспорт гражданина Российской Федерации, Сомова Виктора Владимировича.
Глава 4
Добро пожаловать в рабство
Виктор лежал в общем сарае, на глиняном полу посыпанным соломой, укрывшись дырявыми грязными тряпками и сквозь отдушину под потолком смотрел на подсвеченные луной ночные облака. Это было единственное его развлечение в новом мире, в котором он прожил уже два месяца. Когда наступала ночь, и он оставался один, то всегда смотрел на такие очень земные облака и вспоминал свою далекую потерянную родину. Эх, половину жизни бы отдал за то, чтобы сейчас оказаться дома. Да вот только не с кем было заключить подобную сделку. От безнадежной грусти Сомова отвлекла боль, стрельнувшая в плечо.
В своей земной прошлой жизни Витя всегда хотел иметь татуировку, но никак не мог определиться какую конкретно. Ведь потом от нее не откажешься и, передумав уже не смоешь. Татуировка это навсегда. Теперь она у него есть. Коричневые косой крест и вязь иероглифов на левом плече, которые означали, что он является рабом, указано было имя хозяина с титулом, название местности и дата, когда было поставлено клеймо. Теперь он раб. И у него есть хозяин орк, которого зовут Вендор Ихар. И первые слова на чужом языке Сомов изучал по этому клейму. Но самое невероятное заключалось в том, что клеймо было магическое. Да, в мире, куда попал студент физического факультета, существовала сказочная магия, что явилось еще одним сокрушительным ударом по мировоззрению студента. Как она действует, Виктор пока не понимал, а объяснять ему никто не собирался. Но совершенно точно, что магия была не такой, как это представляли в фэнтезийных книгах, фильмах и компьютерных играх на земле. Никто не кастовал фаерболы, не бил молниями и не произносил заклинания. Магия была напрямую связана с магическими амулетами, и не как иначе, но все же это была именно магия, непостижимая пугающая и никак не укладывающаяся в рациональную научную картину мира. Обладание магическими амулетами было уделом избранных таких, как например, его хозяин орк Вендор, на котором всегда было надето несколько блестящих магических штук. Непосредственно в действии магические амулеты Виктор наблюдал всего лишь два раза. Это магическое клеймо и магические светильники. Магических ламп было полно в доме у хозяина, и Витя глядя издали поражался, как те светят без какого-либо внешнего источника энергии. Их никто не включал, они сами разгорались вечером, и сами к утру гасли. Но что самое удивительное свет их распространялся не далее тридцати метров. Стоило сделать шаг чуть дальше, как магический свет быстро тускнел и исчезал, словно его и не было вовсе. Фотоны себя так не ведут, но если это не фотоны то тогда что? Загадка.
Чужой мир меча, пара и магии, в котором оказался студент Виктор Сомов, жестоко встретил землянина. Но, несмотря на удары судьбы, Виктор, опираясь на земные знания, не прекращает упорных попыток найти свое место в негостеприимном мире Осаны. А впереди еще тысяча препятствий и одна очень опасная встреча, которая круто изменит не только жизнь студента, но и жизнь того, кого он встретит. Черный лебедь еще не перекроил историю Осаны, но уже ворвался в нее и его тень скользит над планетой.
Приключения Виктора Сомова в чужом мире меча, пара и магии продолжаются. Он больше не растерянный мальчишка-студент, а безжалостный барон, который уверенно шагает по миру Осаны и точно знает, чего хочет. Пришло время раздавать долги. Но кто сказал, что при оплате золото лучше, чем удар остро заточенным железом?
Ад строго взимает плату за право распоряжаться его силой. Не всегда серебром или медью, куда чаще — собственной кровью, плотью или рассудком. Его запретные науки, повелевающие материей и дарующие власть над всесильными демонами, ждут своих неофитов, искушая самоуверенных и алчных, но далеко не всякой студентке Броккенбургского университета суждено дожить до получения императорского патента, позволяющего с полным на то правом именоваться мейстерин хексой — внушающей ужас и почтение госпожой ведьмой. Гораздо больше их погибнет в когтях адских владык, которым они присягнули, вручив свои бессмертные души, в зубах демонов или в поножовщине среди соперничающих ковенов. У Холеры, юной ведьмы из «Сучьей Баталии», есть все основания полагать, что сука-жизнь сводит с ней какие-то свои счеты, иначе не объяснить всех тех неприятностей, что валятся в последнее время на ее голову.
Джан Хун продолжает свое возвышение в Новом мире. Он узнает новые подробности об основателе Секты Забытой Пустоты и пожимает горькие плоды своих действий.
Что такое «Городские сказки»? Это диагноз. Бродить по городу в кромешную темень в полной уверенности, что никто не убьет и не съест, зато во-он в том переулке явно притаилось чудо и надо непременно его найти. Или ехать в пятницу тринадцатого на последней электричке и надеяться, что сейчас заснешь — и уедешь в другой мир, а не просто в депо. Или выпадать в эту самую параллельную реальность каждый раз, когда действительно сильно заблудишься (здесь не было такого квартала, точно не было! Да и воздух как-то иначе пахнет!) — и обещать себе и мирозданию, вконец испугавшись: выйду отсюда — непременно напишу об этом сказку (и находить выход, едва закончив фразу). Постоянно ощущать, что обитаешь не в реальном мире, а на полмиллиметра ниже или выше, и этого вполне достаточно, чтобы могло случиться что угодно, хотя обычно ничего и не происходит.
Главный персонаж — один из немногих уцелевших зрячих, вынужденных бороться за выживание в мире, где по не известным ему причинам доминируют слепые, которых он называет кротами. Его существование представляет собой почти непрерывное бегство. За свою короткую жизнь он успел потерять старшего спутника, научившего его всему, что необходимо для выживания, ставшего его духовным отцом и заронившего в его наивную душу семя мечты о земном рае для зрячих. С тех пор его цель — покинуть заселенный слепыми материк и попасть на остров, где, согласно легендам, можно, наконец, вернуться к «нормальному» существованию.
Между песчаными равнинами Каресии и ледяными пустошами народа раненое раскинулось королевство людей ро. Земли там плодородны, а люди живут в достатке под покровительством Одного Бога, который доволен своей паствой. Но когда люди ро совсем расслабились, упокоенные безмятежностью сытой жизни, войска южных земель не стали зря терять время. Теперь землями ро управляют Семь Сестер, подчиняя правителей волшебством наслаждения и крови. Вскоре они возведут на трон нового бога. Долгая Война в самом разгаре, но на поле боя еще не явился Красный Принц. Все умершие восстанут, а ныне живые падут.
Никогда неизвестно, кто попадёт тебе в руки, вернее, кому попадёшь в руки ты, куда это тебя приведёт, и в кого превратит. Неизвестно, что предстоит сделать для того, чтобы мир не погиб. Неизвестно, как сохранить близких, которых у тебя никогда не было.