Счастье - это теплый звездолет - [10]

Оставалось неясным, какого роста капелланские мужчины. В трансляциях был разный фон. Я прикинул по некоторым похожим предметам в интерьере. Вышло, что по крайней мере некоторые их мужчины одного роста с землянами, хоть и шире в плечах.

От действительно важных вопросов о двигателе их космического корабля инопланетянки отмахнулись с мелодичным смешком. Как устроен их корабль? Откуда им знать, они же не техники! Следующая их фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Не хотим ли мы сами посмотреть на корабль? Отправить на Луну группу специалистов?

Хотим ли мы? Хотим ли мы? Сколько специалистов? О, примерно пятьдесят. Пятьдесят мужчин, пожалуйста. И Тилли.

Я забыл упомянуть, что Тилли стала при них кем-то вроде домашнего питомца. Джордж отправил ее в Сан-Валли записать образцы речи, без которых никак не мог обойтись. Ее представили инопланетянкам у бассейна. Она выглядела как настоящая капелланка, только в два раза меньше. Это был успех. Они пришли в восторг. Ржали как лошади. Узнав, что Тилли еще и блестящий лингвист, они удочерили ее. Джордж был на седьмом небе от счастья. Эксклюзивный доступ к уникальным образцам капелланской речи! Тилли тоже казалась довольной. Она изменилась, ее глаза сияли, на губах играла восторженная улыбка. Я знал, в чем дело, и мне это не нравилось, но я ничего не мог поделать.

Как-то раз я вклинился в ее отчетный сеанс связи:

— Тилли! Они опасны. Ты их совсем не знаешь.

На расстоянии в две тысячи миль она осмелилась взглянуть мне в глаза:

— Это они-то опасны?

Я поморщился и свернул разговор.

Когда Тилли было пятнадцать, ее оприходовала уличная банда. Изрезали ножами и бросили подыхать — обычная история. Врачи неплохо ее залатали. Осталось несколько тонких белых шрамов на загорелом теле — на мой взгляд, весьма привлекательных — и шестидюймовый слой льда между Тилли и каждым, кто бреется. Как правило, это было незаметно. Она искусно маскировалась, носила старомодные костюмы и притворялась серой мышкой. Но в ее душе неустанно велась партизанская война.

Тилли была готовым оружием, и ее нашла разведка, как это часто бывает. Она усердно трудилась на благо Америки, лишь бы ее никто не трогал. И надевала что потребуется — или ничего. Я видел снимки двадцатилетней Тилли на задании. Потрясающее зрелище, хоть и с душком.

Она позволяла себя трогать — в смысле, лапать, — если того требовало дело. Наверное... я не спрашивал. И не спрашивал, что происходило с этими мужчинами потом и за что ее наградили медалью. Мне стало немного не по себе, когда я узнал, что ее куратор в отделе резидентуры умер. Впрочем, в этом не было ничего странного — он много лет болел диабетом.

Но друзьям она не разрешала себя трогать. Я однажды рискнул.

Мы сидели в фильмотеке Джорджа. Оба вымотались после двух суток работы. Тилли откинулась на спинку стула, улыбнулась и коснулась моей руки. Я машинально приобнял ее и склонился к ее губам. В последний момент я успел увидеть ее глаза.

До того как меня отправили пасти Джорджа и беречь лес от пожара, мне пришлось поработать в горячих точках, и я никогда не забуду выражения глаз человека, который внезапно осознал, что я стою между ним и единственным выходом. Через мгновение он ринулся к двери через мой потенциальный труп. Взгляд Тилли был таким же — нечеловеческим, остекленевшим. Я осторожно убрал руку и отодвинулся. Тилли снова начала дышать.

Я говорил себе, что надо оставить ее в покое. Эта история стара как мир. Похожую историю рассказал Кёстлер[6], а его героиня была моложе. Беда в том, что мне нравилась эта женщина, а если учесть, что под мешковатыми костюмами скрывалась настоящая красавица... Пару раз мы даже вкратце обсудили, что с этим можно сделать. Разумеется, она полагала, что nada[7]. По крайней мере, ей хватало такта не предлагать остаться друзьями. Просто nada.

После второго такого разговора я подцепил у Зеркального пруда пару русалок. У них в квартире были странные фарфоровые дверные ручки. Обнаружив в этих ручках "жучки", я вернулся в контору и узнал, что миссис Пибоди выписала мне больничный.

— Макс, мне очень жаль, — солгала Тилли.

— De nada[8], — ответил я.

Так обстояли дела, когда Тилли отправилась играть с инопланетными великаншами.

Благодаря ей наша контора стала самым популярным госучреждением месяца. Тоненькая струйка косвенных данных превратилась в поток. Например, до нас дошли слухи из полиции.

Похоже, большие девочки любили прогулки и в каждом городе первым делом спрашивали про парк. Гуляли они со скоростью восемь миль в час, так что охрана за ними не поспевала. ООН пришлось ограничиться парой патрульных машин на соседней улице. Похоже, капелланок это позабавило, и время от времени полицейская радиосвязь глохла. Основную опасность для Крошек представляли гипотетические снайперы, и защититься от них было нельзя.

После их поездки в Берлин дружинники нашли в Тиргартене четырех мужчин в очень плохом состоянии. Один из них выжил и что-то говорил о капелланках. Дружинники не приняли его слова всерьез — все пострадавшие были воры и наркоманы, — но на всякий случай передали информацию. Затем случилась история с сомнительным типом в парке Солсдейк неподалеку от Гааги и переполох в Гонконге, когда Крошки гуляли по Ботаническому саду. В заповеднике рядом с Мельбурном капелланки нашли тела трех бродяг и пришли в ужас. Заявили, что их мужчины друг с другом не дерутся.