Рядовой Мы - [6]
Глава четвертая
Синклит бессонных "стариков"
О нет, это уже не таинственный, взявший в осаду наше подразделение, туман, не парная мгла гарнизонной бани и даже не занятия по химзащите -- это опять он -злополучный, сгубивший мое здоровье и блистательную воинскую карьеру, табачный дым -- волокнистыми слоями, пластами, сизыми извивами, артистическими кольцами, господа! -- Колюня, а ну покажь нам дембельный паровоз! И Артиллерист заглатывает сигаретину огнем в пасть -- ам! багрово тужится и -о чудо! нет вы глядите, глядите! -- точно пар из-под колес, дым уже источается тонкими струйками из обоих его ушей. Э, он еще и не на такое способен, наш днепродзержинский Колюня, ефрейтор наш Пушкарев! Темная ночь. Семеро нас на "коломбине" -- Отец Долматий, Боб, Митька Пойманов, Колюня, Ромка, сержант Филин и я. Весь старослужащий цвет нашей БУЧи боевой и кипучей -- доблестной Батареи Управления Части. Курят все. Даже я, не вытерпев, толкаю в бок Митьку: -- Оставь дернуть! -- Тю! -- деланно удивляется сумской. -- Дернуть гуторишь? Гы!.. Эй, питерский, дай пассатижи! И мой сменщик, земеля мой закадычный -- Боб, вынимает из ящика инструмент и они, садисты, дружно гогочут. Вот здесь, на этом из-под аппаратуры бардачке, Митька Пойманов выдернул из моей пятки совершенно фантастическую, никакому изводу не поддававшуюся, до хромоты, до слез доведшую меня бородавку. Только искры из глаз да его, Митькино: "Тю! На-кося держи, нам чужого не надо." И вот он опять, как царь-зубодер, пощелкивает пытошным орудием, лыбится, щурясь от махорочного дыма: -- Ну чо, дернем, тюха-матюха?.. -- "Подернем, поде-ернем!.." -- открывая канистру, пьяновато запевает Ромка Шпырной. По кругу идет эмалированная, с оббитыми краями кружка, ночной совет старослужищих продолжается. -- Гуси совсем, сукаблянафиг, обнаглели! -- сурово констатирует старший сержант Филин. -- Вчера один, бля, подходит: фуе-мое, разрешите обратиться: а почему это, говорит, солнце, блянафиг, все не всходит и не всходит?.. -- Ну... -- Ну и ответил: а потому, мол, что у товарища, бля, майора в последнее время по утрам плохое, сукабля, настроение... -- Гы-гы-гы!.. -- Круто! -- Ништяк! А он? -- А он, нафиг, опять за свое: а как же, мол, физика, гениальные, бля, парадоксы Эйзенштейна? Все почему, бля, да почему?.. -- А ты? -- А я ему: рядовой Гусман, от лица помкомвзвода объявляю вам один наряд, сукаблянафуй, вне очереди! Еще вопросы есть?.. "Никак нет!" -- У-ху-ху!.. Сре... срезал фитиля! Ишь ты -- почему солнце!.. -- Га-га-га!.. Гу-усь, вот гусь!.. -- Гусь, да еще и -- Гусман! -- Гы-гы-гы!.. -- А вы заметили -- солнышко-то наше ненаглядное -- прямо расцвело! -- Это Борька Т. -- Виолетточка? -- На щеках румянец, на губах улыбка. С чего бы это, а, мужики?.. -- Тю! Дык у них же с товарищем старшим лейтенантом любовь! Она к нему в санчасть в окно лазит, сам видел... Я увлеченно кручу ручку вариометра, перещелкиваю тумблер переключателя диапазонов -- везде, на всех, елки зеленые, частотах сплошные помехи, как будто где-то рядом, под боком врублен на всю катушку сверхмощный -- на весь эфир -глушак. -- Виолетточка -- это что! Сундук втрескался! Ей Богу, не брешу, -- бухает кулачищем в грудь Митька. -- Вчера иду за аккумуляторами, а он перед столовкой стоит -- хвуражка на затылке, буркалы на лбу, челюсть отпавши! Он стоит, а она наверху поет, ну прямо аж заливается... Не, землячки, я правду гуторю: ну чистый соловей! -- Виолетточка? -- это я. -- Тю! Бери выше, питерский, -- сама Христина Адамовна Лыбедь, кормилица наша... -- Белобедрая, -- уточняет Боб. Все одобрительно гыкают. -- Не, я точно правду кажу! -- заводится Митька. -- Вон и Колюня видел. Колюня, а ну -- подперди! И Колька-Артиллерист -- вот уж воистину уникум! приподнимается и, оттопырив казенную часть, издает звук, и никто этому особо не удивляется, заметьте, потому как все знают, что таковой фокус Колюня способен повторить, хоть просто так, хоть на спор, в любое время дня и ночи! Я встаю, я высовываю голову в окошко -- глотнуть свежего воздуха. Темень. Светятся фонари над спецхранилищем, где, по слухам, содержатся наши грозные ядерные боеголовки. Тихо. Только тополь за полосой препятствий шелестит листвой, высоченный, еще выше, чем та моя злополучная береза у КПП. "Вот бы на него антенну закинуть!" -- думаю я. -- Отбой газовой тревоги! -- объявляет Боб. Заседание продолжается... На часах без пяти три. Последние капли выжимает Ромка из канистры с пивом: -- Одиннадцать... двенадцать... тринадцать... Кажется, все, Гитлер капут! И тут Ромка-цыган обводит всех своими масляными конокрадскими глазищами и, заговорщицки подмигнув, интригует почтеннейшую публику: -- Есть свежая дембельная параша! -- Тю, трепло! Сейчас, небось, скажет -- "приказ" в октябре!.. -- И не в октябре! -- Перед ноябрьскими? -- И уж точно -- не перед ноябрьскими! -- Ну чего, бля, томишь, заикнулся так выкладывай, сукаблянафиг!.. И Ромка Шпырной глубоко, аж до всхлипа, затягивается и, давясь дымом, с трудом, чужим сдавленным голосом говорит: -- А "приказа", чавэлы, теперь вообще не будет ... Сказал, и перевел дух, и глядит, скотина, исподлобья: как среагируем. И хотя оно конечно -- клейма на этом проходимце ставить негде: прохвост, балаболка, брехун, патологический прибиратель -- чуть не сказал "приватизатор"! -- всего плохо лежащего, но сказанное, господа, -- это уже не по правилам, это уже за пределами, перебор: дембель тема святая: ерничества не терпящая!.. Отец Долматий, хмуря брови, сдувает пепел с "козьей ножки": -- Ты, цыганерия, говори, да не заговаривайся!.. -- Совсем, бля, салага обнаглел! -- Так ведь я что, -- вздыхает Ромка, -- за что купил, за то и продаю... -- Откуда, блянафиг, дровишки, от Кочумая? -- И не от Кочумая, -- еще тоскливей вздыхает Ромка, и снова затягивается и говорит, -- Это не Кочумай, это... это ч е р т мне сказал!.. Вот... -- Кто-кто?! -- Че-орт!.. Повторить по буквам?.. -- он вскидывает девичьи свои ресницы, -Не, кроме шуток! -- для достоверности он даже крестится, скотина. -- Во, гадом буду, век свободы не видать!.. Да вы че?! Вы че и не знаете, что у нас черта задержали? -- Тю! Когда? -- А когда Тюха с дерева сверзился... Не, вы чо -- правда не знаете?! Да он же у нас на "губе" сидит! Гадом буду! Сам навроде козла, только голый, как негра, черный, с бородкой... -- С рогами, с хвостом, -- это, конечно, Боб. -- Насчет хвоста не знаю, а то что у него к мозгам проводочек подключен -- это точно, сам видел!.. -- Ну бля, вааще! Ты, Роман, сукабля, ври... -- Не любо -- не слушай! -- не на шутку обижается Шпырной. -- Я ж это, я выводящим был на той неделе. Захожу в камеру с харчем, а он, падла, как вскочит -- буркалы белые, будто дури нанюхался, руки вот так вот вытянуты, как у Тюхи, когда он по ночам ходит... -- Че, че?! Ты чего несешь-то, дефективный?! -- Руки, говорю, вот так вот вытянуты. "Ви-ижу! -- говорит, третьим глазом, -говорит, -- вижу предначертанное! Сквозь туман, -- говорит, -- сквозь мглу, -говорит, -- времен! Не хотите ли, Роман Яковлевич, -- говорит, -- приподнять занавес, узнать, то есть, про свое светлое будущее. Что вас, Роман Яковлевич, интересует, вы спрашивайте, я отвечу!.. -- Ну? -- Что -- ну? Вот я и спросил: а не сможете ли, -- спрашиваю, сказать, когда наконец "приказ" нам будет?.. -- А он что? -- Вот он и ответил мне: "приказа", друг мой, -- говорит, теперича и не ждите, потому как "приказа" теперича, не будет вам никогда!.. -- Тю-у... Это как это -- никогда? -- Ну откуда ж я знаю, -- вздыхает Ромка, -- это ты у него спроси... -- А ты чего же не спросил? -- Почему не спросил? Спросил... -- Ну?.. -- Гну!.. Я спросил, а он мне и отвечает: "Да какой же, Роман Яковлевич, может быть "приказ", когда мировой порядок кончился?!" -- Как наше пиво, -- говорит Боб. И все, конечно, смеются, только как-то на этот раз не шибко весело, недружно как-то, елки зеленые. Я все шарю и шарю по эфиру -- пусто, как шаром покати. Сплошной рев, треск да вой: улла! улла!.. А тут еще компас. Передо мной на столе лежит компас, и сколько я на него ни смотрю, стрелочка мечется, как безумная. Я снимаю наушники. В "коломбине" тихо. Мужики сосредоточенно смолят, стараясь не глядеть друг на друга. Сегодня с вечера не трясет . Не чешется лоб, не зудят последние зубы. Тишина какая-то странная, непривычная. -- Ну, с чертом, похоже, ясно, -- говорю я, -- а солнце-то, почему все же солнце-то не всходит, господа присяжные? И они молчат. Все молчат, молчат. А потом Боб гасит окурок о каблук и кладет мне руку на плечо: -- Как говорит наш дорогой старшина: значыть так нада, Витюха...
Новая книга Виктора Эмского - это блестящая по выдумке, сюжету и языку проза, которую можно сравнивать с произведениями Венечки Ерофеева. Юмор и трагедия, алкогольные химеры, социальные аллюзии, абсурд и лирика - все сплелось в этих историях, повествующих о загробной и реальной жизни Тюхина, настоящего героя нашего времени.
Опубликованный в 1950 году роман «Госпожа Мусасино», а также снятый по нему годом позже фильм принесли Ооке Сёхэю, классику японской литературы XX века, всеобщее признание. Его произведения, среди которых наиболее известны «Записки пленного» (1948) и «Огни на ровнине» (1951), были высоко оценены не только в Японии — дань его таланту отдавали знаменитые современники писателя Юкио Мисима и Кэндзабуро Оэ, — но и во всем мире. Настоящее издание является первой публикацией на русском языке одного из наиболее глубоко психологичных и драматичных романов писателя.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Почти покорительница куршевельских склонов, почти монакская принцесса, талантливая журналистка и безумно привлекательная девушка Даша в этой истории посягает на титулы:– спецкора одного из ТВ-каналов, отправленного на лондонский аукцион Сотбиз;– фемины фаталь, осыпаемой фамильными изумрудами на Мальдивах;– именитого сценариста киностудии Columbia Pictures;– разоблачителя антиправительственной группировки на Северном полюсе…Иными словами, если бы судьба не подкинула Даше новых приключений с опасными связями и неоднозначными поклонниками, книга имела бы совсем другое начало и, разумеется, другой конец.
Это сага о нашей жизни с ее скорбями, радостями, надеждами и отчаянием. Это объемная и яркая картина России, переживающей мучительнейшие десятилетия своей истории. Это повествование о людях, в разное время и в разных обстоятельствах совершающих свой нравственный выбор. Это, наконец, книга о трагедии человека, погибающего на пути к правде.Журнальные публикации романа отмечены литературной премией «Венец» 2008 года.
В эту книгу Людмилы Петрушевской включено как новое — повесть "Город Света", — так и самое известное из ее волшебных историй. Странность, фантасмагоричность книги довершается еще и тем, что все здесь заканчивается хорошо. И автор в который раз повторяет, что в жизни очень много смешного, теплого и даже великого, особенно когда речь идет о любви.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.