Рисунок с натуры - [3]
— Сдерживайся.
Показались четыре ярких капли крови; Лайэм, не веря глазам, смотрел на них.
— Они будут напоминать тебе в будущем, что надо пользоваться вилкой.
Ему было в то время шестнадцать лет.
В спальне было холодно, и когда, наконец, Лайэм принялся за чай, он был чуть теплый. Ему было досадно, что чай нельзя было сделать погорячей, долив из чайника. Ноги у него занемели и казались влажными. Он спустился вниз, надел пальто, принес в спальню электрокамин и включил обе трубки. Он сел, съежившись над ним и растопырив пальцы, пытаясь согреться. Когда включилась вторая трубка, что-то щелкнуло и он почувствовал запах жженой пыли. Лайэм взглянул на постель, но никакого движения не заметил.
— Как ты себя чувствуешь? — снова спросил он, не ожидая ответа. Он долгое время сидел, уставясь на старика — дыхание у него было громкое, но спокойное, что-то вроде тихого посвистывания носом. Будильник, циферблат которого был рассечен пополам трещиной, показывал половину первого. Лайэм сверил его с красными цифрами на бегущем циферблате своих электронных часов. Он встал и подошел к окну. Снаружи клонились крыши, запорошенные снегом по углам. Прохудившийся желоб был усажен шипами сосулек, на улице не раздавалось ни звука, только с шоссе донесся далекий шум мотора запоздалого автомобилиста, истаивший в тишине.
Он вышел на лестничную площадку и направился туда, где была его спальня. Включил свет, но там не было лампочки, так что он вывернул её в прихожей и ввернул ее в голый патрон. Кровать стояла в углу, все с тем же матрацем в голубую полоску. Тот же линолеум с квадратными вмятинами указывал, где когда-то еще стояла кровать. Дешевые зеленые занавески, никогда не сходившиеся на своем шнуре, все так же не сходились.
Он прошел к стенному шкафу у маленького камина; чтобы открыть его, пришлось изо всех сил дернуть за ручку. Внутри все потускнело от пыли. Два старых радиоприемника, один — с резными украшениями на передней панели, другой — более современный, со шкалой настройки, где указаны такие города, как Хилверсум, Люксембург, Атлона; проигрыватель «Дансетт» без крышки, с отогнутым назад звукоснимателем, из которого торчали провода, словно перерезанные нервы или кровеносные сосуды; пустая рамка от разбитой картины на стекле; несколько зонтиков, все сломанные. Оказался там и ящичек с его плакатными красками. Лайэм достал его и сдул с него пыль.
Это была большая жестяная коробка «Куолити Стрит» [Сорт шоколадных конфет.], прижав коробку к животу, он открыл крышку. Краски в баночках засохли, превратившись в твердые диски. Электрик. Киноварь. Светложелтая. На дне коробки он нашел несколько покоробившихся палочек угля; когда он их взял, пальцы не ощутили веса. Он сунул их в карман и положил коробку назад. Там лежала груда журналов и газет, а под ней он увидал еще и свой большой альбом для рисования фирмы «Уинзор и Ньютон» [Известная фирма, выпускающая художественные принадлежности.] Он вытащил его и принялся рассматривать собранные в нем работы. Переворачивая страницы, он по большей части испытывал неловкость при виде этих ученических вещей. Он не видел в них большого таланта, хотя и сознавал, что наверняка был не так плох. Ему попалось несколько рисунков человеческих рук красной пастелью, в них было нечто подающее надежды. Дальше шли пустые страницы. Он отложил альбом, намереваясь захватить его с собой, и закрыл дверь.
Когда он осматривал комнату, она вызывала ощущение наготы. Он опустился на корточки и заглянул под кровать, но там ничего не было. Прикоснувшись пальцами к ледяному линолеуму, Лайэм понял, насколько сам он замерз. Его челюсти были крепко сжаты; он знал, что если их расслабить, он начнет дрожать. Он вернулся в спальню отца и сел.
Старик не переменил позы. Он хотел, чтобы Лайэм стал адвокатом или врачом, но Лайэм, несмотря на то, что завоевал стипендию на обучение в университете, настоял на художественном колледже. Все то лето отец испробовал все известные ему средства, чтобы остановить сына. Он пытался урезонить Лайэма:
— Стань чем-нибудь. И можешь продолжать заниматься своей живописью. Живопись хороша как приложение.
Но главным образом он кричал на него:
— Слышал я об этих студентах-художниках и что у них на уме. Повсюду расхаживают бесстыжие девахи в чем мать родила. И что за работа у тебя будет? Рисовать на тротуаре? — Каждую минуту, когда им случалось быть вместе, отец изводил его по другим поводам. Из-за того, что он долго валяется в постели, из-за длинных волос, из-за его омерзительного вида. Почему он на лето не устроился на работу, как другие ребята? Еще не поздно — он охотно будет платить ему, если Лайэм будет приходить и помогать в лавке.
Однажды вечером, когда он уже ложился спать, Лайэм нашел старую гравюру в раме — скот на водопое. Он вынул стекло и начал рисовать прямо на нем эмалевыми красками «Хамброл» в маленьких тюбиках, оставшихся от модели аэроплана, который он так и не докрасил. Получалась странная, интересная фактура, выглядевшая еще лучше, если смотреть с другой стороны стекла. Он сидел, раздевшись по пояс, в одних пижамных штанах, и рисовал автопортрет с отражения в зеркале на дверце гардероба. Его возбуждала кремовая матовость краски. Она плавно соскальзывала на стекло, наслаивалась, местами бежала, образуя извилистые подтеки, напоминавшие портьеры в кино, и все же она подчинялась ему. Он потерял всякое представление о времени, пока сидел, вперясь взглядом в лицо, которое тоже не сводило глаз с него и с рисунка, на котором он пытался его изобразить. Это было лицо, которого он не знал; эти впадины, эти линии, эти пятна. Он столкнулся с новой для себя географией.
![Сестрички с Севера](/storage/book-covers/57/572889cebb603117b8c4f3503a7fc76eee8569dc.jpg)
Юную Цянь Сяохун природа наделила необычайно пышными формами, и эта особенность становится источником неприятностей, когда Цянь Сяохун и ее подруга Ли Сыцзян приезжают из деревушки в провинции Хунань на Юг в Шэньчжэнь в надежде покорить переливающийся огнями город, в котором, как они фантазируют, бродят толпы достойных мужчин. Но что на самом деле ждет двух «сестричек с Севера», читатель узнает, прочитав эту книгу до конца.Роман заслужил благосклонные отзывы критиков, многие из которых отметили оригинальный авторский стиль.
![Киднепинг по-советски](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Индеец Кутехин](/storage/book-covers/47/479b92004a8edd0e2843594a791f5a9ac8ff9e77.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Чисто рейнское золото](/storage/book-covers/f7/f7d50ef30302cf0788facb52e650db2e16e10467.jpg)
Эссе для сцены австрийской писательницы и драматурга, лауреата Нобелевской премии Эльфриды Елинек написано в духе и на материале оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга». В свойственной ей манере, Елинек сталкивает классический сюжет с реалиями современной Европы, а поэтический язык Вагнера с сентенциями Маркса и реальностью повседневного языка.
![Скорпионья сага. Cамка cкорпиона](/storage/book-covers/e8/e80c847429b184d26d6b1710498a663fcbe91b21.jpg)
Игорь Белисов, автор шокового «Хохота в пустоте», продолжает исследовать вечную драму человеческой жизни. И как всегда, в центре конфликта – мужчина и женщина.«Самка скорпиона» – это женщина глазами мужчины.По убеждению автора, необозримая сложность отношений между полами сводится всего к трем ключевым ипостасям: Любовь, Деньги, Власть. Через судьбы героев, иронически низводимых до примитивных членистоногих, через существование, пронизанное духом абсурда, он рассказывает о трагедии великой страны и восходит к философскому осмыслению мироздания, навсегда разделенного природою надвое.