Размышления о жизни и счастье - [10]
Жить или не жить? Рожать или не рожать? Что впереди?
От страшных вопросов люди прячутся, отмахиваются, затыкают уши и души. Радио и газеты жужжат не безобидной мухой. Гул бомбардировщиков нет-нет да и достигает наших отупевших чувств. А что если завтра не во Вьетнаме, не в Палестине, а у нас? На головы наших детей обрушится напрягшееся кровью небо… Как выжить? Мне, моему народу… А другим народам?
И оказывается, что лично я сделать ничего не могу, что я пешка, пушечное мясо. Я не желаю войны, не хочу вооружаться, и никто не желает, но чья-то злая воля заставляет меня штамповать детали для смертоносной машины. И это воля уже не отдельного человека. Это какой-то гигантский маховик, набравший скорость и несущийся на нас, чтобы раздавить. И нет от него спасения нашим детям и внукам… Как жить с такой перспективой?
Человек не выдерживает таких напряжений. Он прячется в бездумье, в бесчувствие, в развлечения, наркотики и пьянство. Пока еще молодые любят друг друга, и дети родятся, и музыка гремит на дискотеках, и рестораны полны. Но все уже несется по инерции. Муравейник продолжает шевелиться, выполняя заведенный цикл, но матки в нем давно нет. Эта матка — Надежда. Нет главного — перспективы, надежды на покой, на жизнь, защищенную от посягательств извне.
Или всегда так было?
История человечества — это цепь людских страданий, взлетов и падений духовного начала, цепь войн, разрух и новых надежд. Последняя война принесла неисчислимые беды, но сейчас появилось нечто новое и более страшное — угроза всеобщего Апокалипсиса.
Люди стали Богами, но — увы! — злыми и неразумными Богами…
1981 г.
Стареем
Человек стареет. Этот процесс протекает не менее интересно, чем рост и развитие ребенка. В молодости индивидуальное приспосабливается к общественному, в старости, напротив, человек все более отходит от коллективного начала и проявляет индивидуальность, накопленную за жизнь. При этом он понимает, как много навязанного извне он тащил на себе всю жизнь.
Один мой друг говорил: «В скобках весь фарш, за скобками — индивидуальность».
Индивидуальность с годами выпирает из нас все отчетливее. Она делает нас чудаками. Молодость идет под смех и песни, увядание — под грустную мелодию сожалений о несбывшемся, несделанном, невостребованном. «Если бы начать жить сначала, — не раз слышал я, — только теперь знаю, как надо жить».
Но прожитого не вернешь. Остается одно: спешить, успеть втиснуть в оставшееся время побольше мыслей и дел. Мы постоянно испытываем дефицит времени. Суета начитает раздражать. Однако невозможно всё обдумать и свести концы с концами. Но и не думать о будущем, не подводить итоги тоже невозможно.
Есть у меня племянница и дочь от первой жены. И с той, и с другой впереди все неясно. За обеих душа болит. Некоторые черты характера племянницы могут испортить ей жизнь. А дочь — мой вечный укор… Она растет вдали от меня и уж, несомненно, вырастет чужим человеком. Моя боль, письма, мысли — чем они ей помогут?
А я старею. Стали нечеткими движения, небыстрой реакция, зрение ухудшилось, и труднее стало держать себя в руках. Все это было бы не страшно, если бы последнее не отражалось на близких. Жене становится все труднее со мной.
Наблюдать признаки инволюции интересно: это то новое, что еще не испытывал. Но ведь разрушаюсь я сам, не что-либо иное. Сознавать такие вещи занятно, но это уже не веселит.
А еще так много не сделано! Так много вещей не понято, так многим людям не помог…
27 марта 1978 года.
О жизни
Мой молодой приятель, когда ему было семнадцать лет, запальчиво заявил: «У нас жизнь впереди. Мы мир поймем и преобразуем! Не сомневайтесь, дядя Юра!»
А дядя сомневается. Пришло время сомнений. В свои семнадцать я тоже не сомневался, что для устранения нелепостей, которые стал уже замечать, достаточно объяснить людям истину, как я ее понимаю, и все перестанут делать глупости.
До сих пор я не могу целиком отделаться от мысли, что мои усилия могут в мире что-то изменить. Наивная глупость.
Я страстно искал истину, копаясь в искусстве, заглядывая в рот художникам и артистам, долго надеялся, что они эту истину знают, если занимаются просвещением народа. Увы, этой всеобщей облагораживающей истины в среде людей искусства я не обнаружил. Позже я понял, что ее нет нигде, даже в религии. Есть лишь люди, работающие в сфере искусства, и люди, украшающие им свою жизнь. Ни те, ни другие вечных вопросов решить не могут.
Жизнь не стоит на месте. В сфере потребностей человека она быстро развивается. Рычат тысячи машин, светятся экраны телевизоров, летят космические корабли. Все расплодилось в немыслимо короткий срок, за двадцать пять — тридцать лет. Есть даже соблазн этим гордиться. Но разве о таких преобразованиях вечно мечтает человек? Цивилизация лишь углубляет суету, а человеку нужна гармония отношений. Только тогда жизнь станет воплощением идеалов искусства.
Если представить на миг, что такое возможно, нарисуется прекрасная картинка: прекратились войны, правительства перестали подозревать друг друга в вероломстве, прекратились пьянство и преступления, наступила благодать в семьях, и кругом растут гармонично развитые личности.
![Сквозь мутное зеркало и что там увидел Филип Дик, или Империя и не побеждала](/storage/book-covers/10/1069da15cd37ea57defc61f76794e93195b2e323.jpg)
Формально эта статья повествует о Филипе Киндреде Дике, самом странном фантасте ХХ века. Точнее, о сверхъестественном опыте Дика, который он обозначал как «2-3-74». За этими числами скрываются февраль и март 1974 года. В 2014 году все желающие могут поднять бокалы за сорокалетие всевышнего вторжения в жизнь знаменитого писателя. Но для нашего разговора это лишь повод.
![О сеньоре Красная Борода, рыцаре, влекомом сокровищем, но не обретшем оное](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Автор очерка рассматривает жизнь императора Священной Римской империи Фридриха Барбароссы через призму «Песни о Нибелунгах» и средневековых культурных образов.
![Под музыку русского слова](/storage/book-covers/d5/d56f1bef77844351615217758db77a8872236418.jpg)
Эта книга о творческой личности, ее предназначении, ответственности за свою одаренность, о признании и забвении. Герои первых пяти эссе — знаковые фигуры своего времени, деятели отечественной истории и культуры, известные литераторы. Писатели и поэты оживут на страницах, заговорят с читателем собственным голосом, и сами расскажут о себе в контексте автора.В шестом, заключительном эссе-фэнтези, Ольга Харламова представила свою лирику, приглашая читателя взглянуть на всю Землю, как на территорию любви.
![Будь я поляком…](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Уинстон Черчилль](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Алданову выпало четыре раза писать о друге и покровителе Идена Уинстоне Черчилле. Почти ни к кому из политиков писатель не испытывал симпатии, но о Черчилле отзывался так: «необыкновенный ум», «разносторонние дарования, порой граничащие с гениальностью».Эти слова читатель найдет в публикуемом ниже очерке, написанном в США в 1941 г., до нападения Германии на Россию. Англия в одиночку ведет борьбу с мощной германской военной машиной, Черчилль – премьер-министр и олицетворяет для оккупированной Европы волю к сопротивлению.
![Опавшие листья (Короб второй и последний)](/storage/book-covers/c5/c5eff5c5f383ced1386aa92c17bc971b7e83256f.jpg)
В.В. Розанов (1856–1919 гг.) — виднейшая фигура эпохи расцвета российской философии «серебряного века», тонкий стилист и создатель философской теории, оригинальной до парадоксальности, — теории, оказавшей значительное влияние на умы конца XIX — начала XX в. и пережившей своеобразное «второе рождение» уже в наши дни. Проходят годы и десятилетия, однако сила и глубина розановской мысли по-прежнему неподвластны времени…«Опавшие листья» — опыт уникальный для русской философии. Розанов не излагает своего учения, выстроенного мировоззрения, он чувствует, рефлектирует и записывает свои мысли и наблюдение на клочках бумаги.