Путь к смерти. Жить до конца - [24]

Шрифт
Интервал

Близился полдень, а Джейн все не просыпалась. Виктор больше не ходил на цыпочках. Он поставил пластинку с записью музыки Моцарта, одну из ее любимых, надеясь, что это сделает пробуждение дочери более приятным. Тем не менее сверху по-прежнему не доносилось ни звука.

Внезапно зазвонил телефон. Сон у Джейн всегда был чутким, звонок наверняка разбудит ее. Виктор дал телефону звонить до тех пор, пока он не замолк сам собой, но дочь никак не реагировала.

Розмари стояла за дверью ее комнаты и прислушивалась.

— Ни звука, — подтвердила она уже громко. — Если Джейн еще спит, значит, ей нужен сон.

Виктор выглядел задумчивым.

— А что, если она приняла большую дозу снотворного, чем обычно, что нам, так и оставить ее?

Розмари помедлила с ответом. Она отвела мужа от двери Джейн, и они прошли в гостиную.

— Дадим ей еще немного времени, — мягко сказала Розмари.

Виктор позволил подвести себя к дивану, он вдруг почувствовал, что силы его оставляют.

— Она когда-нибудь спала так долго?

— Нет, никогда. — Розмари явно нервничала. — Но ведь она еще никогда прежде не бывала в таком состоянии, правда? — Ей припомнился разговор с Джейн относительно самоубийства, но Виктору она сказала только:

— Оставим ее в покое. Пусть поспит.

— Хорошо, — согласился Виктор. — Она, очевидно, приняла большую дозу, чем всегда, иначе не спала бы так крепко.

— В этом флаконе, несомненно, достаточно пилюль, чтобы довести ее до бесчувствия, если именно этого она хотела.

У Виктора замерло сердце.

— Довести до полного бесчувствия?

— Да, если она этого хотела.

Он не был готов к такому повороту событий и немного схитрил.

— Тогда ей не понравилось бы, если бы мы ее сейчас разбудили. Ну и задала бы она нам жару, как вчера, когда ты принесла ей завтрак.

— Вчера вечером настроение у нее как будто немного улучшилось. Когда я помогала ей лечь в постель, она предложила: «Давай, походим по магазинам — правда, я получила целую уйму подарков, но мне так давно не случалось выбирать что-нибудь самой».

Виктор был еще больше сбит с толку. Все это никак не походило на поведение человека, собиравшегося принять чрезмерную дозу снотворного. Но Розмари не отступала от своего хода мыслей.

— Может быть, когда боли у нее обострились, как всегда по ночам, и она очень долго не могла уснуть, ее депрессия усилилась.

— Ты думаешь, этого было довольно, чтобы побудить ее принять добавочную порцию снотворных пилюль?

— Быть может, она ночью проснулась… Виктор обнял жену.

— Да, — согласился он. — Она могла подумать: еще целая ночь страданий, и еще, и еще…

Розмари взяла его руку, готовая теперь ответить на его вопрос.

— Этого было бы довольно, чтобы она приняла добавочную порцию пилюль, — подтвердила она тихо. — Или чрезмерную.

Вот теперь все было сказано.

— Или чрезмерную, — повторил он и немного помолчал. — Именно об этом я думал все последнее время.

— Да, я знаю. И я тоже.

— Это, возможно, лучший выход, — заметила Розмари.

Виктор притянул ее к себе и поцеловал.

— Да, — сказал он. — Она имеет право сделать то, что хочет.

— Это ее жизнь.

— Если бы мы попытались помешать ей, мы сделали бы это ради себя самих, а не ради нее.

Мы приняли решение, но нам необходимо было как-то утешить друг друга, помочь друг другу перенести удар.

— Сейчас она, вероятно, уже ничего не чувствует, — сказала Розмари.

— Да, но мы должны дать ей как можно больше времени.

— Конечно. Мы должны знать наверняка. Мы сидели и ждали…

Пробило двенадцать, затем час. И тут в голову Розмари пришла новая мысль — страшная. Что, если Джейн попыталась — и неудачно? Что, если она лежит наверху в полубессознательном состоянии, не в силах двинуться или позвать, отчаянно нуждаясь в помощи?

Впервые за это утро контакт между родителями прервался. Розмари посмотрела на Виктора безумным взглядом и бросилась наверх. Виктор хотел последовать за ней, но не смог в страхе перед тем, что могло быть в спальне. Ему вспомнилась Джейн веселым ребенком, Джейн, играющая с другими детьми, с лицом, заляпанным грязью, освещенным озорной улыбкой.

Он услышал, как отворилась дверь в спальню, и Розмари вошла. Минутная тишина, а затем до него донеслось «О!», которое выкрикнула проснувшаяся Джейн. Она приходила в себя медленно и неохотно и, по-видимому, была очень недовольна тем, что ее разбудили. У нее были боли, и в течение всего остального дня она почти не открывала рта, уйдя в себя и почти враждебная нам. Когда Розмари принесла ей что-то поесть, дочь сердито оттолкнула руку матери.

— Если так будет продолжаться, — огрызнулась она, — мне придется покончить с собой.

Розмари не смогла ничего ей на это ответить.

Глава 5

— Ну, как твои боли? — спросила Розмари.

— Погано.

— Помогла тебе ночью грелка?

— От нее стало только хуже.

Накануне Виктор сделал Джейн массаж, и она сказала, что ее ревматизм несколько утих. Но сейчас его старания были напрасны. Когда Виктор коснулся ее поясницы, дочь закричала:

— Не трогай меня! Пойдем в больницу. Они наверняка могут что-нибудь сделать с этим ревматизмом.

С больницей договорились о приеме на следующий день после полудня, но боль внезапно вспыхнула с такой силой, что Джейн почувствовала, что не в состоянии терпеть до завтра.


Рекомендуем почитать
Конец века в Бухаресте

Роман «Конец века в Бухаресте» румынского писателя и общественного деятеля Иона Марина Садовяну (1893—1964), мастера социально-психологической прозы, повествует о жизни румынского общества в последнем десятилетии XIX века.


Капля в океане

Начинается прозаическая книга поэта Вадима Сикорского повестью «Фигура» — произведением оригинальным, драматически напряженным, правдивым. Главная мысль романа «Швейцарец» — невозможность герметически замкнутого счастья. Цикл рассказов отличается острой сюжетностью и в то же время глубокой поэтичностью. Опыт и глаз поэта чувствуются здесь и в эмоциональной приподнятости тона, и в точности наблюдений.


Горы высокие...

В книгу включены две повести — «Горы высокие...» никарагуанского автора Омара Кабесаса и «День из ее жизни» сальвадорского писателя Манлио Аргеты. Обе повести посвящены освободительной борьбе народов Центральной Америки против сил империализма и реакции. Живым и красочным языком авторы рисуют впечатляющие образы борцов за правое дело свободы. Книга предназначается для широкого круга читателей.


Вблизи Софии

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Его Америка

Эти дневники раскрывают сложный внутренний мир двадцатилетнего талантливого студента одного из азербайджанских государственных вузов, который, выиграв стипендию от госдепартамента США, получает возможность проучиться в американском колледже. После первого семестра он замечает, что учёба в Америке меняет его взгляды на мир, его отношение к своей стране и её людям. Теперь, вкусив красивую жизнь стипендиата и став новым человеком, он должен сделать выбор, от которого зависит его будущее.


Красный стакан

Писатель Дмитрий Быков демонстрирует итоги своего нового литературного эксперимента, жертвой которого на этот раз становится повесть «Голубая чашка» Аркадия Гайдара. Дмитрий Быков дал в сторону, конечно, от колеи. Впрочем, жертва не должна быть в обиде. Скорее, могла бы быть даже благодарна: сделано с душой. И только для читателей «Русского пионера». Автору этих строк всегда нравился рассказ Гайдара «Голубая чашка», но ему было ужасно интересно узнать, что происходит в тот августовский день, когда герой рассказа с шестилетней дочерью Светланой отправился из дома куда глаза глядят.