Пойдем в кино? - [4]

Шрифт
Интервал

Ты ведь собирался заняться энциклопедией? А потом мы поужинаем.

Андрей уходит с увесистым томом и с свертками.

Садись, Георгий.

Он садится.

Ты хотел посоветоваться?

Георгий Степанович. Все о том же… Вот Андрей предлагает: «Приходите к нам всей семьей!» Зовет в гости. А я там, именно там, чувствую себя гостем. Здесь же, у вас…

Людмила Васильевна. Поблагодарить могу, а радоваться этому — нет!

Георгий Степанович. Чему же тут радоваться? И самое поразительное, что Володя как бы предвидел… (Указывает на портрет веселого юноши.) Когда я влюбился в Марьяшу, он не одобрил этого. Как-то ко мне охладел. Хотя вслух ничего не высказывал. Но я чувствовал… Раньше он шутил: «У нас с тобой, Жора, даже фамилии однотипные!»

Людмила Васильевна. Фамилии?

Георгий Степанович. «Я, говорит, Тараскин. Так сказать, не вполне Тарасов. А ты — Михалев. Так сказать, не вполне Михайлов!» (После паузы.) Пушкин, как известно, сказал: «Но есть надежда, что будет полным наконец!»

Людмила Васильевна. Это он про плохого человека сказал.

Георгий Степанович. Значит, к Володе сие никак не относится.

Людмила Васильевна. И к тебе тоже.

Георгий Степанович (как бы не слыша ее). Он совершал значительные поступки так, будто ничего особенного не совершал. И на фронт ушел… вот с этой улыбкой. (Указывает на портрет.) Помнишь?

Людмила Васильевна. Даже маме казалось, что он послезавтра вернется. Похоронки она не дождалась.

Георгий Степанович. Про любовь мою к Марьяше он не сказал ни слова. Молчаливо не одобрял. Минуло почти три десятка лет. На дворе — год шестьдесят девятый. И я, наконец, ясно увидел то, что он разглядел тогда. Холодно мне, Люда. И одиноко… (Поеживается.) Знаешь, как называют меня мои дорогие питомцы?

Людмила Васильевна. Как?

Георгий Степанович. «Авоськой» прозвали. «А-вось-кой»!

Людмила Васильевна. Ну и что же? У меня в библиотеке тоже есть прозвище: «Смотри не разорви!»

Георгий Степанович. Это, я полагаю, свидетельствует о твоей верности литературе… А о чем свидетельствует «Авоська»?

Людмила Васильевна. О том, что ты помогаешь жене по хозяйству.

Георгий Степанович. Это она мне помогает. Потому что основной, так сказать, домашней хозяйкой давно уж стал я.

Людмила Васильевна. Она ведь в экспедициях. На раскопках!

Георгий Степанович. Я тоже утешаю себя раскопками. Но началось это, я полагаю, гораздо раньше.

Людмила Васильевна. Когда же? Георгий Степанович. Мы оба мечтали об археологии. Марьяша поступила на археологическое отделение, а я — провалился. Занялся географией. Тогда она впервые посмотрела на меня сверху вниз.

Людмила Васильевна. И ты, чтобы ей удобнее было, сам немного пригнулся?

Георгий Степанович. Это заметно?

Людмила Васильевна. Тем, кто знал тебя раньше.

Георгий Степанович. Дочь меня раньше не знала. И считает такую позу нормальной. Даже, я полагаю, единственно возможной… в нашем доме. Это обидно.

Людмила Васильевна. А ты распрямись.

Георгий Степанович. Боюсь, что мой естественный рост… покажется им уже неестественным.

Людмила Васильевна. В первое время. Но постепенно они привыкнут.

Георгий Степанович. Марьяша, я полагаю, не захочет привыкнуть. Повелевать — это ее призвание. (С грустью.) Вот тебе и история с географией!

Людмила Васильевна (после паузы). Разве она и раньше была такой?

Георгий Степанович. Может быть… Володя же моей страсти не одобрял. (Снимает очки, подходит к портрету и разглядывает его пристально, будто картину в музее.) Он разбирался в людях. Поэтому и соединил тебя с тем из своих двух друзей, который не мог согнуться.

Людмила Васильевна (задумчиво). Я Марьяшу ни разу в жизни не видела.

Георгий Степанович. Она привыкла общаться с завоевателями, с владыками.

Людмила Васильевна. Которые давно уж истлели. А ты ведь живой!

Георгий Степанович (тихо). По-моему… не вполне.

Людмила Васильевна (вскочив). Ну, это уже слишком!

Георгий Степанович. У меня сегодня, я полагаю, скверное настроение. И все-таки… Все-таки, мне кажется, пора что-то менять.

Людмила Васильевна. Прежде чем принять историческое решение, надо поужинать. (Громко.) Андрюша, как там дела?

Андрей (из кухни). Один антрекот подгорел!

Людмила Васильевна. Ну вот… Разве я могу быть спокойна?

Андрей (из кухни). Я съем его сам!

Георгий Степанович. Идем.

Людмила Васильевна (задержав его). Поверь: прозвища они дают тем… у кого есть лицо!

Георгий Степанович. В виде хозяйственной сумки?

Людмила Васильевна. У тебя действительно скверное настроение. Вот и все.

Уходят.


Во дворе дома, где живет Лиля. Она протягивает Андрею пухлый конверт.

Лиля. Осторожно!.. Спрячь, чтобы снежинки не залетели.

Андрей прячет конверт под пальто.

Итак, испытания продолжаются! Только к тебе я могу обратиться с такой просьбой.

Андрей. Спасибо!

Лиля. Слушай внимательно. В этом конверте — письма, стихи, записки. Одним словом, вопли души!

Андрей. Так много?

Лиля. Это лишь то, что я получила, как пишут, за последний квартал текущего года.

Андрей. И ты эти «вопли» хранишь?!

Лиля. Опять сцена? Я откладываю их на «черный день». На старость. Буду читать внукам, чтобы они знали, каким успехом пользовалась в юные годы их бабушка! Но ты отвлекаешь меня от сути. Значит, поднимешься к Вале. Квартиру ты помнишь?


Еще от автора Анатолий Георгиевич Алексин
В Стране Вечных Каникул

Поистине необычное событие происходит в жизни юного героя: он попадает в страну, которой не найдешь ни на одной карте, ни на одном глобусе, – Страну Вечных Каникул. Наверное, некоторые из вас, ребята, тоже не прочь попасть в эту сказочную страну. Ну что ж, надеемся, что, прочитав повесть-сказку, вы поймете… Впрочем, не хочется забегать вперед! Напомним лишь вам всем пушкинские строки: Сказка – ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок.


«Безумная Евдокия»

В школе некоего города учится девятиклассница Оля, единственная дочь у родителей. Когда-то её мать любила петь, а отец писал фантастические рассказы, но с рождением дочери эти их увлечения ушли на второй план. Мать Оли Надя страдала пороком сердца, и врачи не рекомендовали ей иметь детей, но Надя настолько мечтала о дочери, что пренебрегла запретом врачей, в результате чего ей пришлось полгода провести в больнице. Когда Оля родилась, Надя написала мужу записку, где сказала о дочери «Спасибо ей!» Уже в раннем возрасте у Оли проявились замечательные способности к изобразительному искусству, параллельно с основной школой она учится ещё и в художественной.


Третий в пятом ряду

Творчество Анатолия Алексина, классика современной отечественной прозы, широко известно в России и за рубежом. Оно адресовано читателям всех поколений.Вера Матвеевна в прошлом — школьный учитель, а ныне — пенсионерка живет с внучкой Елизаветой. Девочка, рассматривая коллективные фотографии учеников бабушки, обращает внимание на запечатленного на одной из них улыбающегося мальчика…Повесть «Третий в пятом ряду» была отмечена Государственной премией СССР в 1978 году, а в 1984 году ее экранизировал Сергей Олейник.


Самый счастливый день

Для младшего школьного возраста.


Повести и рассказы

В книгу входит новая повесть «Действующие лица и исполнители» — о молодых актерах театра для детей, и другие, ранее издававшиеся повести и рассказы.


Коля пишет Оле, Оля пишет Коле

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.