После града [Маленькие повести, рассказы] - [7]
Все, о чем она говорила, казалось совсем детским. Мне думалось, что сейчас прибегут все остальные, весь наш класс, и девчонки, пританцовывая, станут дразнить Тихона своей несуразной песенкой, шептаться и беспричинно хохотать.
Но Дуськины глаза и губы внезапно убивали это ощущение, и тогда я становился беспомощным.
Я ушел с кручи, подавленный этой беспомощностью. У спуска, откуда мы должны были пойти по разным тропкам, Дуська совсем ошалело прижалась ко мне, а потом, сколько я мог видеть, все стояла там, наверху. Месяц уже не светил: поздний, он долго не держится, но небо над кручей успело посветлеть, и Дуська, одетая в белое, виднелась неясным силуэтом.
И так же неясно, расплывчато звучали в моих ушах ее последние слова:
— Я всегда, всегда буду тебя ждать, Сеня.
Долго, до самого конца войны я был, как в вату, завернут в эти слова, защищаясь ими от приступов предательской неловкости перед Тихоном, которому я обо всем написал в письме.
Да, я был глупо и дико виноват перед Тихоном. Но никогда не забывал о нем. Порой мне казалось, что я продолжаю держать в своих ладонях его потемневшую на формовке и литье руку. Ту, которую он протянул мне на станции, сказав: — Ну, бывай.
Трудно даже поверить, что это была та самая рука, которая передо мной сейчас. На набалдашнике узластой палки, что у Тихона в руке, я вижу крепкой вязки пальцы, худое, в тугих набухших венах запястье. И вдруг начинаю представлять себе Тихоновы руки на рычагах управления танком.
Очередь опять делает несколько шагов вперед, и память обрушивает на меня новую волну.
Но это уже воспоминания не мои, а Тихона. И не воспоминания, а просто-напросто фронтовой рассказ о том, какие жесткие узлы может завязывать война на тоненькой бечеве солдатской судьбы…
В ту злосчастную минуту атаки он не выжимал левого фрикциона. Танк развернулся и подставил под снаряды бок, подорвавшись на мине. Взрывом перебило левую гусеницу, и правый борт машины превратился в мишень. Танки накрыло сразу, в первые же минуты. Подкалиберным угодило в башню и заклинило ее. Оставалось одно: выбираться через нижний люк. Но были наготове и немецкие пулеметы. Струйка свинца плеснулась на землю под самый лоб танка, и одна ее капля все-таки нащупала Тихонову голову.
А если бы танк не подорвался, то через какие-то минуты он вскарабкался бы на высотку, с которой была видна по-осеннему блеклая, с красным отливом долина Гулены. В четырех-пяти километрах от этого места, вверх по течению речки — Калиницы.
Если считать с той минуты, когда Тихон сам пришел в военкомат, то получится, что он почти три года добирался до этой высотки. Из запасного полка в Борисоглебске — под Ельню, оттуда — в саратовский госпиталь, а потом опять в свою часть, но уже в район города Калач. А еще позднее — под Белгород, где трижды пересаживался из машины в машину.
После переформирования он узнал, что будет освобождать родные места.
Почти три года ни единой весточки из дому, ни одного знакомого отзвука хотя бы через самого дальнего земляка. Только небольшая пачка довоенных писем в кармане, в потертом кожаном бумажнике, купленном на первую получку.
Это были письма его родных и мои. И одно — стандартная, с синим штампом бумажка — из официального учреждения. В ней было всего две строчки: «Ваша просьба о пересмотре дела Лубяного Захара Елистратовича отклонена».
Чтобы прочитать письма, Тихону не нужно было доставать бумажник — он знал все наизусть. Но одно дело — знать наизусть, а второе — еще и еще раз увидеть знакомые буквы и строчки, всегда уносящие воображение то в совсем незнакомую Сибирь, то в родные Калиницы. И бумажник вновь и вновь распахивал свои износившиеся кармашки, местами надорванные по швам.
Последний раз Тихон читал письма в день начала наступления, три недели назад. И опять строчки, поводив его по звериным таежным тропам, если это было письмо отца, незаметно перенесли в осенние Калиницы, к дому, на усыпанные желтым ивовым листом берега Гулены… «Как там они — мать, сестренки и брат? Живы ли?..»
Дни тянулись теперь медленно, дороги казались бесконечными, а любые передышки и остановки ненужными. Только в атаках, когда Тихон, как самого себя, чувствовал всю машину, он забывался, и тягостное ощущение времени оставляло его. Он становился хозяином и времени, и машины, и всего подминаемого гусеницами пространства. Для глаз его это были бесформенные, разрозненные куски, выхватываемые из окружающего смотровой щелью. Лишь позднее, когда он выходил из танка, куски складывались в целое: он видел небо, поля, изрытые траками дороги — и невольно нарушенное в нем представление о цельности мира восстанавливалось.
Для абсолютной полноты теперь недоставало лишь тех кусков, которые явятся к нему через узенький длинный глаз в лобовой броне, там, у родных, с детства памятных мест.
Они должны были открыться ему через полчаса после начала атаки.
И вот — эта мина у подножия последней высоты… И пуля…
Удар — точнее, легкий толчок по надбровью — он помнит, а после этого в памяти провал: сознание оставило его мгновенно. Когда же оно вернулось, Тихон увидел перед собой красивого улыбающегося человека. Только увидел как-то скошенно, не прямо перед собой, а будто чуть в стороне. И не отчетливо. Красивое лицо было почему-то затянуто рыжевато-мутной пленкой. Такими становятся изображения за стеклом, когда по нему стекает вода.
![Этюд Шопена](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Пульс памяти](/storage/book-covers/10/10f169e9a09e8823ad84129e813fa7d6739f6afd.jpg)
Анатолий Землянский — поэт и прозаик, автор многих книг, написанных в разных жанрах. В основном это лирико-философские произведения, в которых писатель касается как явлений современности, так и важнейших событий прошлого. Одна из недавно вышедших его книг — сборник новелл, сказок, поэтических акварелей «Одушевленья» — с любовью и тревогой сказанное слово о природе. Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы.
![Струны чистого звона](/storage/book-covers/ff/ff1b615ca482e4d08f404e685516481ee5253a49.jpg)
Землянский Анатолий Федорович родился в 1924 году в селе Туросна, Клинцовского района, Брянской области. После семилетки учился в Воронежском электро-радиотехникуме. Оттуда семнадцатилетним юношей добровольно ушел в армию. Был курсантом полковой школы, затем заместителем политрука.После войны окончил Военный институт иностранных языков и заочно — литературный институт имени А. М. Горького.Ныне А. Ф. Землянский — военный журналист. Печататься начал с 1947 года. Первый рассказ, отмеченный конкурсной премией, был опубликован в газете Северной группы войск «Знамя победы».
![Шахматистка](/storage/book-covers/ed/ede8f8e24fa2744bb2ccf0652614c072352f5c3e.jpg)
“Шахматистка”, первый роман французской писательницы, Бертины Хенрикс, сразу стал сенсацией. В 2009 году по его мотивам был снят фильм с Сандрин Боннэр и Кевином Клайном в главных ролях.Это история обыкновенной, ничем не примечательной женщины по имени Элени, которая живет на небольшом греческом острове и работает горничной в отеле. Однажды, убирая номер постояльцев-парижан, она находит шахматы… И с того дня жизнь ее стремительно меняется.
![Банк](/storage/book-covers/fa/faee2b09ebdc0d280cf8979ba7f9b25f2795b7b3.jpg)
Банк — лучшее место, чтобы сделать карьеру!Так считают вчерашние студенты, толпами рвущиеся в финансовую империю.Они одеты с иголочки и намерены свернуть горы.И вот наконец вожделенные двери банка распахиваются перед ними…И начинается такое…Попить кофе? Нет времени.Поправить галстук? Нет времени.Пардон, в сортир сходить — тоже нет времени!А между тем блатные сынки и сексапильные любовницы начальников получают гораздо больше и не делают при этом ровно ничего!Ну и что теперь? Послать все к черту и рвать когти, пока целы?Можно.
![Кровь фюрера](/storage/book-covers/68/68c574af20f00bc8a73c9566ee8c83c8e1040fb6.jpg)
Немецкая журналистка вместе с агентом Управления европейской безопасности расследует загадочную смерть своего брата в Южной Америке. Случайно выйдя на мощную, хорошо засекреченную организацию, связанную с неонацистским движением, они выясняют, что в Германии действует разветвленная сеть заговорщиков, в основном потомков высокопоставленных нацистских чинов и партийной верхушки. Но настоящим потрясением для них становится имя человека, который должен возглавить заговор…
![Рассказы](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Леванович /Леонов/ Леонид Киреевич родился 14 сентября 1938 года в деревне Клеевичи Могилевской области. Автор многих книг прозы и публицистики. В 1991 г. в издательстве «Советский писатель» вышла книга повестей и рассказов «Якорь надежды». Лауреат Литературной премии Ивана Мележа и премии Федерации профсоюзов Беларуси.Живет в деревне Петрилово Вилейского района Минской области. Родную деревню уничтожил Чернобыль. Занимается пчеловодством, сеет гречиху, донник, фацелию.
![Жаркая луна. Десятый круг ада](/storage/book-covers/de/dee0392e2c94862acc34a9c291bc8f547d5b6e3c.jpg)
Современная «Лолита», исполненная на стыке классических латиноамериканских стилей — «магического» и «мистического» реализма?Эстетский триллер?Или просто — эффектная, нервная, безупречно оригинальная проза, по словам критиков, «ломающая хребет читателю и захватывающая его душу с оглушительной скоростью»?