После града [Маленькие повести, рассказы] - [6]
Мне оставалось перейти у самых оврагов Гулену — и я на околице Калиниц. Но тут от речки кто-то пошел мне навстречу. Вглядевшись, я узнал Дуську. Шагнул с тропки, пропуская ее, но она остановилась, с усмешкой сказала:
— Не уступай мне стежку, Сеня, я как раз тебя жду.
— Меня? Зачем?
— Зачем… — повторила она таким тоном, каким отзываются на самую непроходимую глупость. И этот скрашенный горьковатой усмешкой тон шевельнул во мне сладкую и одновременно тягостную догадку, которая так остро толкнулась мне в сердце, что я ощутил на мгновение его боль. Она была не то остатком моей неприязни к Дуське, не то обидой за Тихона, не то просто шальным криком пробудившегося вдруг мужского тщеславия.
— Слепой ты, Сеня. Совсем слепой…
Это она говорит или не она? Что все это значит? Насмешка? Шутка? Наваждение?..
Мысли мои смешались, я все еще не мог верить глазам. Я думал, что Дуська сейчас вот взорвется своим грудным жестковатым смехом и вместе с ним пропадет в ивняке.
И, наверное, это было бы хорошо, и, кажется, я желал тогда, чтобы получилось именно так.
А получилось иначе. Дуська никуда не думала бежать, она держала обеими руками спадавшие с плеч концы косынки и, потупившись, гладила носком туфельки траву. Между ее руками темнела на светлой блузке коса — Дуська любила носить ее перекинутой на грудь.
Юбка на Дуське была тоже светлая, и я увидел, что снизу она намокла. Блестели росой и туфли ее, и даже обнаженные по локоть руки. Я догадался, что она сначала шла за мной следом (я видел ее там же, на гулянке в Озерной роще), потом свернула в ивовые заросли, где ей пришлось руками раздвигать мокрые ветки, и вышла к мостку.
— Это почему же я слепой? — спросил я только для того, чтобы что-либо сказать.
Дуська сделала вид, что не услышала моего глупого вопроса.
— Проводи меня, если не гордый, — сказала она и несмело подняла голову.
Я узнавал и не узнавал надменную нашу Дуську. В памяти всплывало разное, противоречивое. Однажды, когда я отвечал у доски, она едко передразнила меня за произношение какого-то трудного слова. В классе засмеялись. А во время контрольной она вдруг перебросила мне шпаргалку, и как раз ту, в которой я нуждался. Совсем недавно на молотьбе она как бы нечаянно толкнула меня с соломенной скирды и громко смеялась, пока я кувырком скатывался вниз. А теперь явно решившаяся на что-то, но все еще скованная и робковатая, она стояла передо мной.
Мы перешли Гулену, и тут она сама свернула не в Калинины, а в сторону оврагов.
Навстречу нам поднимался поздний месяц, из-за оврагов, с прибранного поля тянуло прелой стерней, а слева теряясь в садах, домигивали последние огоньки отходившей ко сну деревни.
— Значит, уезжаешь.
— Да, завтра утром…
Дуська шла впереди. На плечах у нее виднелся треугольник цветастой косынки и таким же треугольником сходила у талии спина.
— А я не смогу уехать.
— Что так?
— А у матери-то моей… Или не слыхал?
Я слыхал уже, что Дуськина мать заболела туберкулезом, но о том, уедет или не уедет теперь Дуська из Калиниц, как-то не думал. Мне стало неловко, и я поспешно подтвердил:
— Да-да, слыхал.
— Ну вот. Теперь не знаю, что и делать.
— Выздоровеет небось…
Дуська неопределенно пожала плечами, будто зябко поежилась, и не ответила.
Мы поднялись по выстриженной овцами тропке на кручу. Теперь и село, и речка, и вся ее чуть притуманенная пойма были внизу, а прямо перед нами виднелись темневшие в лунном свете длинные и бесформенные провалы оврагов. Они были совсем голы, только в одном месте из обрыва пробился чахленький куст боярышника, а напротив стлала над самой землей изогнутый дупластый ствол старенькая верба.
Дуська обернулась, мельком глянула на меня и пошла к вербе.
— Посидим?..
Мы сели. Ноги наши почти касались обрыва — так близко росла верба к краю оврага.
Я до сих пор ношу в себе непонятный отпечаток того далекого ощущения близкой провальной крутизны. Он живет во мне, как невесомый комочек холода, завернутый в красивую бумажку. Только поселился он во мне не в ту путаную и странную ночь, а намного позже, после войны, когда довелось мне прочитать единственное посланное в мой адрес Дуськино письмо…
Дуська быстро озябла, и я отдал ей свой пиджак. Но она захотела поделить его на двоих и, придвинувшись ко мне вплотную, накинула одну полу мне на плечи. Эта непривычная близость пугала и обезоруживала меня.
Я без слов покорялся всему, что делала Дуська, захваченный и порабощенный непонятной для меня силой, к которой примешивалось и любопытство. Меня все плотней и плотней обволакивало дурманно-хмельным дымом, который не застилал только переполненных тоской Дуськиных глаз и росяно-холодных ее губ. Они тоже первыми коснулись меня. Сначала дотронулись до моей щеки, а потом, так и не закрывшись, полузапрокинулись кверху вместе с глазами, с красиво очерченным носом, с полуовалами холодноватых щек. Запрокинулись так, что нельзя было не отозваться, не ответить…
Дуська припомнила мне всю мою школьную и после-школьную отчужденность, с мельчайшими подробностями описывала случаи, о которых я давно забыл, называла числа и дни, когда я приходил и не приходил в Озерную рощу на гулянку.
![Этюд Шопена](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Пульс памяти](/storage/book-covers/10/10f169e9a09e8823ad84129e813fa7d6739f6afd.jpg)
Анатолий Землянский — поэт и прозаик, автор многих книг, написанных в разных жанрах. В основном это лирико-философские произведения, в которых писатель касается как явлений современности, так и важнейших событий прошлого. Одна из недавно вышедших его книг — сборник новелл, сказок, поэтических акварелей «Одушевленья» — с любовью и тревогой сказанное слово о природе. Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы.
![Струны чистого звона](/storage/book-covers/ff/ff1b615ca482e4d08f404e685516481ee5253a49.jpg)
Землянский Анатолий Федорович родился в 1924 году в селе Туросна, Клинцовского района, Брянской области. После семилетки учился в Воронежском электро-радиотехникуме. Оттуда семнадцатилетним юношей добровольно ушел в армию. Был курсантом полковой школы, затем заместителем политрука.После войны окончил Военный институт иностранных языков и заочно — литературный институт имени А. М. Горького.Ныне А. Ф. Землянский — военный журналист. Печататься начал с 1947 года. Первый рассказ, отмеченный конкурсной премией, был опубликован в газете Северной группы войск «Знамя победы».
![Шахматистка](/storage/book-covers/ed/ede8f8e24fa2744bb2ccf0652614c072352f5c3e.jpg)
“Шахматистка”, первый роман французской писательницы, Бертины Хенрикс, сразу стал сенсацией. В 2009 году по его мотивам был снят фильм с Сандрин Боннэр и Кевином Клайном в главных ролях.Это история обыкновенной, ничем не примечательной женщины по имени Элени, которая живет на небольшом греческом острове и работает горничной в отеле. Однажды, убирая номер постояльцев-парижан, она находит шахматы… И с того дня жизнь ее стремительно меняется.
![Банк](/storage/book-covers/fa/faee2b09ebdc0d280cf8979ba7f9b25f2795b7b3.jpg)
Банк — лучшее место, чтобы сделать карьеру!Так считают вчерашние студенты, толпами рвущиеся в финансовую империю.Они одеты с иголочки и намерены свернуть горы.И вот наконец вожделенные двери банка распахиваются перед ними…И начинается такое…Попить кофе? Нет времени.Поправить галстук? Нет времени.Пардон, в сортир сходить — тоже нет времени!А между тем блатные сынки и сексапильные любовницы начальников получают гораздо больше и не делают при этом ровно ничего!Ну и что теперь? Послать все к черту и рвать когти, пока целы?Можно.
![Кровь фюрера](/storage/book-covers/68/68c574af20f00bc8a73c9566ee8c83c8e1040fb6.jpg)
Немецкая журналистка вместе с агентом Управления европейской безопасности расследует загадочную смерть своего брата в Южной Америке. Случайно выйдя на мощную, хорошо засекреченную организацию, связанную с неонацистским движением, они выясняют, что в Германии действует разветвленная сеть заговорщиков, в основном потомков высокопоставленных нацистских чинов и партийной верхушки. Но настоящим потрясением для них становится имя человека, который должен возглавить заговор…
![Рассказы](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Леванович /Леонов/ Леонид Киреевич родился 14 сентября 1938 года в деревне Клеевичи Могилевской области. Автор многих книг прозы и публицистики. В 1991 г. в издательстве «Советский писатель» вышла книга повестей и рассказов «Якорь надежды». Лауреат Литературной премии Ивана Мележа и премии Федерации профсоюзов Беларуси.Живет в деревне Петрилово Вилейского района Минской области. Родную деревню уничтожил Чернобыль. Занимается пчеловодством, сеет гречиху, донник, фацелию.
![Жаркая луна. Десятый круг ада](/storage/book-covers/de/dee0392e2c94862acc34a9c291bc8f547d5b6e3c.jpg)
Современная «Лолита», исполненная на стыке классических латиноамериканских стилей — «магического» и «мистического» реализма?Эстетский триллер?Или просто — эффектная, нервная, безупречно оригинальная проза, по словам критиков, «ломающая хребет читателю и захватывающая его душу с оглушительной скоростью»?