«Отсутствующие всегда виновны...» - [4]
Два письма
11 сентября 1820 года князь И.Л.Щербатов выехал из Петербурга, втайне желая превратить свой очередной отпуск в бессрочный и получить отставку, прежде которой ему хотелось только дождаться производства в следующий чин. До Царского Села его провожал Ермолаев вместе с Михаилом и Петром Чаадаевыми, а в качестве попутчика в дорогу Щербатов избрал своего товарища по полку штабс- -капитана Рачинского. Друзья весело пообедали в ресторации, не подозревая, что предстоящие вскоре испытания коснутся их всех без исключения и некоторым обещают разлуку на всю жизнь. С этой минуты каждая деталь поездки станет предметом пристального внимания следователей и вызовет многие допросы. Виною тому - следующее письмо Щербатова, отправленное им из Москвы 9 октября.
"Любезный Ермолаев!
Благодаря твоей бессоннице, которая доставила мне случай читать забавное твое письмо, знаю я, что ты здоров по-прежнему, то есть когда так, а когда сяк. За попечение и жертву (понимается временную) для Роты я тебе признателен. Игнатию же даны наставления тебя удовольствовать. Рачинского, с которым мы спокойно и довольно весело ехали, оставил я в деревне, в хлопотах. Цель же моего путешествия в ту сторону мне не удалась, потому что мы с Якушкиным разъехались. Из Смоленска скакал я в Дорогобуж, оттуда в Москву, оттуда в деревню, из деревни в Москву, где и нахожусь четвертый день. Надеюсь же на днях скакать в Ярославль, оттуда назад, а потом скакать в Новгородскую губернию, оттуда назад. Пожалуй, пиши, не произведен ли кто из подпрапоров, когда будет царь, что мне ожидать и пр. Так нельзя ли пригнать, чтобы я чрез месяца полтора мог знать, на что решиться. Кланяйся Муравьеву, ...да и только - да еще Тухачевскому. У меня бессонницы нет, а потому прощай. Домашние мои тебе кланяются, так же как и твой Щербатов.
A propos: Я совсем здоров, то были пустяки, понимаешь?"
По оценке одного из следователей, генерал-адъютанта П.В. Голенищева-Кутузова, в этом письме "усматривается необычайная поспешность и подозрительная надобность быть во многих губерниях и других городах", причем особенно сомнительной представлялась фраза: "...нельзя ли пригнать, чтобы чрез месяца полтора (Щербатов) мог знать, на что решиться", а также: "многие другие условные выражения". Едва только письмо Щербатова добралось до его друзей в Петербурге, как разразилась Семеновская история. В это время обстановка в Москве, в доме старого князя Дмитрия Михайловича Щербатова, была очень неспокойная. Наибольшие волнения испытывает, конечно, сам Иван Дмитриевич. Свои мысли он теперь не решается доверить почте (черта, характерная для тех дней, когда правительство приняло решение, конечно, не скрывшееся от публики, о перлюстрации переписки всех семеновских офицеров, чтобы выявить возможные причины восстания полка). Его письмо от 30 октября отправлено с "верной оказией".
"Любезный Ермолаев!
Михайлов был у меня сегодня и обо всем уведомил подробно, из его рассказа догадываюсь, что мне незачем ехать в С.-Петербург. Ты не поверишь, как жалко было мне узнать, что офицеры не остались при солдатах (ибо я полагал, что их заперли в казематы). Теперь же, так как они так сказать живут в крепости, то я вижу, что нашему брату (не) нужно было не отставать в благородной решимости сих необыкновенно расположенных, хотя некоторым образом преступных, людей. Что можешь ты любопытного узнать от меня? Прошу тебя, не забудь сейчас по получении моего письма благодарить Муравьева за то, что ко мне писал, и напомни ему о бумагах Корсакова, которые у меня остались взаперти. Попроси его взять их и сделать, что ему покажется нужным. Мои же все бумаги, разумеется, письма или тому подобные, поручаю тебе забрать, не читая оных (я надеюсь на твою честность), запечатать и взять к себе. В случае нужды, кроме каких-нибудь разных счетов и записок, в крайности есть ли дело дойдет до... Фраза обрывается в конце листа и не имеет продолжения; возможно, дальше Щербатов намеревался просить Ермолаева "в крайности" об уничтожении писем.
Попроси Михаила Яковлевича, чтоб он взял труд не медля писать ко мне через Облеухова (ибо ко мне письма не допускают), что он об этом думает; относительно же ко мне, присутствие мое в Петербурге нужно, полезно ли, вредно или пагубно, или ни то ни се? Домашние мои так напугались, что не имея наисильнейших причин к отъезду, я посмею оставить их, повергнуть в неописанное беспокойство. Между тем я тебе повторяю, что уже писал сестре: в случае надобности сейчас пришли за мною Ванюшу или кого-нибудь; только не эстафету, ибо это подаст сомнение, да к тому же они пьяны и медленны. Я так спешил воспользоваться этим верным случаем писать к тебе, что ты может быть не все разберешь.
К.Щербатов".
Неподдельная тревога Щербатова ощущалась адресатами. Первыми его поспешили успокоить жившие в Петербурге сестра Наталья и ее муж, князь Федор Шаховской, сообщая при этом подробности расформирования полка, полученные от А.А Закревского, который заверил, что никакой необходимости в присутствии Щербатова в Петербурге нет и что гораздо лучше остаться и жить спокойно в Москве. Дважды, одно письмо вдогонку к другому, отправленному "с Ванюшей", писал другу Ермолаев: "Ну право, любезный Щербатов, ужасно даже больно, что ты даром и совершенно понапрасну так беспокоишься... и хотя ты и говоришь les absents ont toujours tort. Hо в этом случае совсем не то. А по-моему, кажется, еще хуже сделаешь, ибо могут подумать, что верно что-нибудь есть, что ты прискакал прежде сроку, ибо кого надо, так потребовали". Рассказывая Щербатову о поступках его роты - одной из зачинщиц выступления, Ермолаев в то же время передавал другу свое мнение, разделяемое многими людьми, в том числе и прежним полковым командиром Потемкиным, что "если б ты не был в отпуску, так верно бы во всем полку более ничего не случилось, как то же, что в государевой роте". Письмо Ермолаева было послано после возвращения из Кексгольма, куда он ездил для свидания с офицерами и солдатами родного третьего батальона и где особенно теплым было прощание с рядовым Никифором Отроком и унтер-офицером Ефремом Юдиным с пожеланием непременно увидеть от них письма с нового места службы. В начале декабря Ермолаев вместе с князем Шаховским выехал в Москву и вскоре увиделся со Щербатовым, найдя его в сильном душевном волнении. Ермолаев вспоминал на следствии: "Ему все казалось.., что, быв в отсутствии, совершенно отпадает, если найдут в чем-либо виновными офицеров Семеновского полка - по французской пословице, слышанной мной от него весьма часто: "les absents ont toujours tort" - отсутствующие всегда виновны". Свидание друзей состоялось и на обратном пути, когда Ермолаев возвращался из своей пензенской деревни. По дороге он вновь увиделся с бывшим Семеновским третьим батальоном, на этот раз под Рязанью, куда переводили часть расформированного полка. Встречи с Ермолаевым несколько успокоили Щербатова. Тем не менее обрушившиеся на полк и его офицеров невзгоды переживались им очень тяжело; в мае 1821 года, отвечая на письмо Щербатова, Якушкин с упреком замечал: "Ты так горестно описываешь свое положение, что я не могу не подозревать тебя в отчаянии, которое не только в твоих обстоятельствах, но и во всяких других не простительно". Якушкин просил его "для себя и для тех, которые тебя любят, быть потерпеливее к обстоятельствам".
![Российские университеты XVIII – первой половины XIX века в контексте университетской истории Европы](/storage/book-covers/8f/8f2af198fc107a5c615732eb31dea5f25ae27521.jpg)
Как появились университеты в России? Как соотносится их развитие на начальном этапе с общей историей европейских университетов? Книга дает ответы на поставленные вопросы, опираясь на новые архивные источники и концепции современной историографии. История отечественных университетов впервые включена автором в общеевропейский процесс распространения различных, стадиально сменяющих друг друга форм: от средневековой («доклассической») автономной корпорации профессоров и студентов до «классического» исследовательского университета как государственного учреждения.
![Московский университет в общественной и культурной жизни России начала XIX века](/storage/book-covers/9f/9fc0eff31081e48da8e46ceec3a24b9b81d47dfd.jpg)
Книга посвящена одному из важнейших периодов истории Московского университета — первому десятилетию XIX века. Именно в это время формируются и развиваются главные черты, определившие в дальнейшем облик университета и российской высшей школы в целом. Очерк университетской истории представлен в книге на широком фоне культурной жизни русского общества начала XIX века. Даны яркие портреты профессоров и студентов того времени, среди которых Грибоедов, Чаадаев, многие будущие декабристы. Книга написана на основе большого круга архивных источников, многие из которых впервые вводятся в научный оборот.Книга адресована всем читателям, интересующимся историей русской науки и культуры.
![Русские студенты в немецких университетах XVIII — первой половины XIX века](/storage/book-covers/e1/e1028969dfea1a2bdbde61abc15ff9cb617f8490.jpg)
Первые студенты из России появились по крайней мере на 50 лет раньше основания первого российского университета и учились за рубежом, прежде всего в Германии. Об их учебе там, последующей судьбе, вкладе в русскую науку и культуру рассказывает эта книга, написанная на основе широкого круга источников, многие из которых впервые вводятся в научный оборот. Подробно описаны ученая среда немецких университетов XVIII — первой половины XIX в. и ее взаимосвязи с Россией. Автор уделяет внимание как выдающимся русским общественным и государственным деятелям, учившимся в немецких университетах, так и прежде мало изученным представителям русского студенчества.
![Борьба за влияние в Персии. Дипломатическое противостояние России и Англии](/storage/book-covers/be/be8a020a7d8325b6141cac1139fb1bcc30abdbff.jpg)
Автор книги – Фируз Казем-Заде, доктор исторических наук, профессор Йельского университета (США), рассказывает об истории дипломатических отношений России и Англии в Персии со второй половины XIX до начала XX века. В тот период политическое противостояние двух держав в этом регионе обострилось и именно дипломатия позволила избежать международного конфликта, в значительной степени повлияв на ход исторических событий. В книге приведены официальная дипломатическая переписка и высказывания известных политиков.
![Португалия: дороги истории](/storage/book-covers/51/51cc89ed7840b3aa88945a47ebf30ab82e1180ba.jpg)
Авторы пытаются дать ответ на сложные научные проблемы и драматические загадки истории. Точные данные исторического анализа переплетаются здесь с легендами седой древности. Читателю откроются перипетии борьбы с маврами, взаимоотношения королей с городами, самоотверженная борьба Португалии за свободу в конце XIV в. Он узнает, как рождаются графства, почему папа римский стал сюзереном Португалии, о таинственном исчезновении короля Себастьяна и причинах утраты страной независимости на долгие годы. Для широкого круга читателей.
![Британские интеллектуалы эпохи Просвещения](/storage/book-covers/8b/8b972015342256cc770427034c7d378bb1671235.jpg)
Кто такие интеллектуалы эпохи Просвещения? Какую роль они сыграли в создании концепции широко распространенной в современном мире, включая Россию, либеральной модели демократии? Какое участие принимали в политической борьбе партий тори и вигов? Почему в своих трудах они обличали коррупцию высокопоставленных чиновников и парламентариев, их некомпетентность и злоупотребление служебным положением, несовершенство избирательной системы? Какие реформы предлагали для оздоровления британского общества? Обо всем этом читатель узнает из серии очерков, посвященных жизни и творчеству литераторов XVIII века Д.
![Французская революція 1789-95 г. въ освѣщеніи И. Тэна.](/storage/book-covers/de/de5d432d84ac3f449cc71d16e6c5ef0c3d171cd5.jpg)
Русский историк Владимир Иванович Герье (1837–1919) делает обзор взглядов Ипполита Тэна на эпоху Французской революции XVIII.
![Идеал воспитания дворянства в Европе, XVII–XIX века](/storage/book-covers/12/12cfa1cae8e20a9340c7a770c4de07a4255b7f0c.jpg)
С XVII до XIX века модели воспитания дворянина в Европе претерпели сильные изменения, выразившиеся в новых институциональных формах и систематизации новых практик: распространении домашнего воспитания и образовательных путешествий, известных как Гран Тур, переводе преподавания с латыни на национальные языки, введении новых дисциплин с целью дать дворянину профессиональные навыки… Важнейшим элементом и движущей силой этих изменений была постоянная и все нарастающая циркуляция идей в европейском пространстве, поэтому в книге рассматривается эволюция моделей и практик воспитания дворянства разных европейских стран.
![Где место России в истории?](/storage/book-covers/df/df8c40cbaa8288362998eba8417b88bc15b6e6af.jpg)
Александр Львович Янов (1930) — советский и американский историк, политолог и публицист, диссидент. Доктор исторических наук, профессор. Эмигрировал в США, где с 1975 года преподавал русскую историю и политические науки в Техасском университете, Калифорнийском университете, Мичиганском университете, а также Городском университете Нью-Йорка. Опубликовал около 900 статей и эссе в советской, американской, английской, канадской, итальянской, российской, израильской, польской, японской и украинской прессе, а также около 20 книг в пяти странах на четырёх языках.