Наглые переводы Т. С. Элиота - [2]
II
В сознание приходит утро, Дохнув тяжелым перегаром, Прохожие, сбиваясь в пары, Бредут по улицам понуро К кофейням наугад. Обычный маскарад. В такую рань Терзает мысль о мельтешеньи рук, Одергивающих сотни штор вокруг В грошовых номерах.
III
Ты плед отбросила на пол, И, лежа на спине, дремала; В больной ночи подстерегала Стада оскаленных теней, Из них душа и состояла; Они толпились по углам. Когда же мир пришел в себя, И луч сквозь жалюзи прокрался, И воробьиный крик ворвался В твое сознанье; город сна С трудом себя признал, на ощупь. Рой бигудей смахнув с подушки, Ты ноги скинула с дивана И сжала жалко и жеманно В ладонях желтые подошвы.
IV
Душа витала в небесах, Над камнем городских оков, Булыжник башмаки терзал В четыре, в пять и в шесть часов; Прохожих пальцы и глаза Брехню газет перебирали, Как в куче мусорной, из-за Окраин улица косая Высасывала фарш людской.
Я грезил женщиной, и весь Виденьем цепким был объят: Бездонных и тишайших глаз Унылый бесконечно взгляд.
Забавно? Смейся и корми прохожих с рук; Миры вращаются, как будто По пустырю кружится в танце рой старух.
Любовная песнь Дж.Альфреда Пруфрока
Если бы я полагал, что отвечаю тому, кто может возвратиться в мир, это пламя не дрожало бы; но, если правда, что никто никогда не возвращался живым из этих глубин, я отвечу тебе, не опасаясь позора. Данте, "Божественная комедия", Ад, XXVII
Что ж продолжим наш путь, я и ты, Под прикрытьем размазанной по небу темноты, Замершей словно больной под скальпелем. Что ж продолжим наш путь, избегая пустынных улиц, В замусоленных ночью ночлежках уже уснули, Бормоча бесконечное "спокойной Ночи", устричных раковин осколки Клочьям улиц, текущим в наскучившем споре. Осторожно, постой, не Позволь им коварным потешить себя вопросом: "Что это?" Не отвечай, мы Еще не дошли, пожми плечами.
Ах, милочка, к гостиной бы пошло На стену полотно от Микеланджело.
Пятна ржавого смога - пятна спин на оконных стеклах, Пятна рыжего дыма - пятна морд на оконных стеклах, Языками вылизывающих блики солнечные из углов, В блюдцах луж, задремавших в канавах и водостоках. Вот и ночь-трубочист, перепачканная углем, Огибает дома, прыгает с крыши на крышу, И туман, увязавшийся вечером за Октябрем, Засыпает, свернувшись под лестницей. Тише.
Настанет время, и снова Шлейф ржавого смога, скользя по улицам, Потрется спиной об оконные стекла. Вернется время, и снова Коснешься лица, стоит только зажмуриться. Вернется время - творец и убийца, Время сжигающее дотла Словом запечатленные лица. Время, его так ждала ты, и я чаял Часа для сотен сомнений, Мига для слепоты и прозрений Между молчаньем вечерним и чашкой остывшего чая.
Ах, милочка, к гостиной бы пошло На стену полотно от Микеланджело.
Настанет время, и снова Воскликну: "Да как я посмел?" Время сбегать по лестнице под ненавистный смех, Несущийся из-за стен ("Ха! Как он лыс! И в козлиную блеет бородку!") Надевая пальто, ворот как петлю затягиваю под подбородком, Галстук булавкой простой в горло иссохшее воткнут ("Ха! Он как старец глухой трижды погибелью согнут!")
Ужели я осмелюсь потревожить?
Через мгновенье Преобразиться мирозданье может.
Знал ли тогда я уже? Помнишь Наши ночи и дни? Просыпавшимся из Чайной ложечки кофе я измерял жизнь. В музыке мертвой отцовских комнат Тихие я узнавал голоса. Как мне посметь сказать?
Знал ли глаза я твои? Помнишь Как застревало во мне слово, И, пригвожденный к стене взглядом, (Словно иглой) я не звал на помощь? Ужели теперь стоит сплюнуть ядом Нашего чопорного алькова? Но как мне посметь сказать?
Знал ли я руки твои? Помнишь как голы руки в браслетах белых? (Тени шерстинок на бледном теле.) Благоуханье пижам и платьев Мешает вспомнить: куда бежать мне. Руки дрожащие шалью скроешь. Но что мне потом сказать? Что подскажет мне первое слово?
* * *
Что я скажу потом, продираясь сквозь тесные сумерки улиц? Сумерки, чьи тлеют тела, обуглясь, В трубках жильцов в жилетах, высунувшихся из окон?
Я отворю клешней шершавый кокон И побреду по дну немого моря.
* * *
И день, и ночь так мирно спят! Длинные пальцы корчатся В ласке уснувшей... уставшей... либо притворщицы. Убаюканы до дна и ты, и я. Тают льдинки лениво в бокалах вечерних, после сладкого какие еще развлеченья? Но хотя я постился и плакал, молился и плакал, Хоть виденье мне было: вносили на блюде (облыселый) мой череп, Не пророк я, но это уже не имеет значенья, Мне провидится страх великий и тихое ржанье, не плач, Служителя вечного, подающего к выходу плащ, Или может мне пригрезилось в страхе.
Так чего же стоит наше прошлое После чайных чашек, блинных блюдец, Между сказанным тобой и мною, будет Столь безмерно время, ткани зыбкой Нить тянущее с брезгливою улыбкой. Мир - клубок безвременья? И больше мне Не присесть на краешек кровати, Прошептав: "Я Лазарь, я из смерти, Я пришел сказать, теперь ты слушай..." Нет, присев у скомканных подушек, Я скажу: "Так не хотел, чтоб этим Все закончилось. Верь, я хотел, как лучше."
Так чего же стоит наше прошлое, Если не вернуть его обратно К тесным улицам и вымершим парадным, Чаепитьям, старым сплетням и измятым Белым юбкам со страниц романов пыльных? Невозможно передать, как это было! Вот бы луч волшебный кистью нервной Расцветил экран возней паучьей... Для того ли, чтобы с миной скверной Ты зевнула, пеленаясь в шали: "Все закончилось. Хотела я как лучше. Не хотела, чтобы так. Как жаль мне."
![Дерево свободы. Стихи зарубежных поэтов в переводе С. Маршака](/storage/book-covers/1b/1b256b2d6e075c42f9ea9655e584b3cbcd769f35.jpg)
Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964) принадлежит к числу писателей, литературная деятельность которых весьма разностороння: лирика, сатира, переводы, драматургия. Печататься начал с 1907 года. Воспитанный В. В. Стасовым и М. Горьким, Маршак много сделал для советской детской литературы. М. Горький называл его «основоположником детской литературы у нас». Первые переводы С. Я. Маршака появились в 1915–1917 гг. в журналах «Северные записки» и «Русская мысль». Это были стихотворения Уильяма Блейка и Вордсворта, английские и шотландские народные баллады. С тех пор и до конца своей жизни Маршак отдавал много сил и энергии переводческому искусству, создав в этой области настоящие шедевры.
![Поэзия США](/storage/book-covers/8a/8a57698f849a388d1b27358693d4c7d17b086913.jpg)
В книгу входят произведения поэтов США, начиная о XVII века, времени зарождения американской нации, и до настоящего времени.
![Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Классика кошачьего жанра, цикл стихотворений, которые должен знать любой почитатель кошек. (http://www.catgallery.ru/books/poetry.html)Перевод А. Сергеева.Иллюстрации Сьюзан Херберт.
![Полые люди](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Бесплодная земля](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.