Мясной рулет. Встречи с животными - [40]
Еще через несколько месяцев я решил показать Сару в телевизионном обозрении, так что ей снова пришлось отведать блеска и суеты "звезды" искусства. Во время репетиций она вела себя поразительно благопристойно, если не считать того, что ей до смерти хотелось поближе познакомиться с камерой, от которой ее приходилось оттаскивать силой. Когда спектакль закончился, Сара наотрез отказалась идти обратно в клетку, и потребовались объединенные усилия трех человек - мне помогали смотритель и помощник режиссера, - чтобы водворить ее туда. Дело было вовсе не простое: Сара от носа до хвоста была уже шести футов длиной, а высотой в холке - до трех футов; передние лапы у нее стали толщиной с мое бедро. Потом мы долго не виделись с Сарой, но наконец как-то навестили ее. С нашей последней встречи прошло полгода, и я, честно говоря, был уверен, что она нас забыла. Конечно, я горячий поклонник муравьедов, но не стану отрицать, что эти милые животные умом не блещут, а полгода - срок немалый. Когда мы ее окликнули, Сара кубарем выкатилась из своей спальни и опрометью кинулась к решетке, норовя нас облизать. Мы даже вошли в клетку и долго с нею играли, а это неопровержимо доказывает, что она нас узнала: к ней давно никто не осмеливался входить, кроме ее смотрителя.
Наконец мы все же распрощались с нею, и это было грустное прощание: она смотрела нам вслед, пуская пузыри. Моя жена заметила: "Как будто мы навсегда оставляем собственного ребенка в интернате". Ничего не поделаешь, мы ведь только приемные родители, во всяком случае мы были родителями Сары.
Немного спустя нам сообщили приятную новость. Мы узнали, что у Сары появился будущий супруг. Пока он еще слишком молод, чтобы сводить их вместе, но скоро подрастет. И кто знает, может быть, ровно через год мы будем счастливыми дедушкой и бабушкой здорового, резвого маленького муравьеда!
ПОРТРЕТ ПАВЛО
Вот что забавно: когда вы держите дома диких животных, вы непременно начинаете смотреть на них как на маленьких человечков и обязательно приписываете им выдуманные вами черты. А избежать такого "очеловечивания" чертовски трудно. Вот, например, живет у вас золотистый хомячок, и вы изо дня в день наблюдаете, как он сидит столбиком и грызет орех, придерживая его дрожащими от жадности миниатюрными розовыми "ручками", и щеки у него все больше оттопыриваются - он набивает защечные мешки про запас, как вдруг в один прекрасный день вы совершаете открытие: да он же вылитый дядюшка Эмос, когда тот сидит после плотного обеда в своем клубе. С этой минуты ошибка уже непоправима. Хомячок живет себе, как полагается хомячку, но вы-то видите в нем только крохотного дядюшку Эмоса, одетого в рыжеватую шубу, вечно восседающего в своем клубе с набитым едой ртом. Очень немногие животные обладают достаточно яркой индивидуальностью и сильным характером, чтобы избежать такого отношения: они настолько выдающиеся личности, что вы поневоле начинаете видеть в них уникальные существа, а не уменьшенные копии какого-то человека. Я отловил многие сотни животных для английских зоопарков, да и дома у меня постоянно жили многочисленные ручные звери, и все же я смогу назвать не больше десятка животных, обладавших незаурядной и яркой индивидуальностью. Они не только совершенно не похожи на себе подобных, но и оказываются сильными личностями, которым почти невозможно приписать сходство с кем бы то ни было.
Павло был одним из самых маленьких в этом десятке. Это был самец черноухой мармозетки. Рассказ о нем надо вести издалека - его история началась еще во время моей экспедиции в Британскую Гвиану. Однажды вечером я сидел, затаившись в кустах возле полянки, и не сводил глаз с норы на берегу ручья - я был совершенно уверен, что там сидит какое-нибудь животное. Солнце садилось, и на золотисто-розовом небе черными силуэтами рисовались гигантские деревья, оплетенные лианами так густо, что казалось, будто они запутались в густой паутине. Нигде не найдешь такого полного и умиротворяющего покоя, как в тропическом лесу на закате. Я сидел, любуясь великолепием красок и форм, в том бездумном и открытом для впечатлений состоянии, которое буддисты считают первой стадией нирваны. Внезапно мое блаженное состояние было нарушено: в лесу раздалось заливистое верещание такой силы и пронзительности, что мне показалось, будто мне в уши воткнули иголки. Осторожно осматриваясь, я попытался определить, откуда донесся звук: древесные лягушки и насекомые подобных звуков не издают, а для птицы он был слишком резким и немелодичным. Но вот на толстой ветке футах в тридцати над моей головой обнаружился источник шума: крохотная мармозетка трусцой бежала по ветке, как по широкой дороге, пробираясь среди зарослей орхидей и других растений-паразитов, которыми была усеяна кора. Я видел, как обезьянка остановилась, присела на задние лапки и испустила еще один столь же пронзительный крик; на этот раз неподалеку раздался ответный визг, и к ней присоединились еще две мармозетки. Воркуя и пискливо переговариваясь друг с другом, они пробирались среди орхидей, тщательно их обыскивали и порой громко взвизгивали от восторга, обнаружив таракана или жука, спрятавшегося в листве. Одна из них долго преследовала добычу, раздвигая листья орхидеи и заглядывая внутрь с необычайно серьезным выражением на крохотном личике. Но когда обезьянка пыталась ухватить насекомое, листья лезли ей под руку, и насекомое успевало удрать в укрытие - на другую сторону кустика. Наконец мартышка наудачу запустила обе ручки в самую гущу листьев - и ей повезло: она с восторженным верещанием вытащила оттуда толстого таракана, крепко зажав его в кулачке. Таракан попался крупный и изо всех сил пытался вырваться; мартышка, должно быть опасаясь уронить его, поскорее запихала добычу в рот. Она сидела, блаженно хрустя лакомством, и, проглотив последний кусочек, внимательно обследовала ладони и тыльную сторону рук - не осталось ли еще чего на закуску.
Книга «Моя семья и другие звери» — это юмористическая сага о детстве будущего знаменитого зоолога и писателя на греческом острове Корфу, где его экстравагантная семья провела пять блаженных лет. Юный Джеральд Даррелл делает первые открытия в стране насекомых, постоянно увеличивая число домочадцев. Он принимает в свою семью черепашку Ахиллеса, голубя Квазимодо, совенка Улисса и многих, многих других забавных животных, что приводит к большим и маленьким драмам и веселым приключениям.Перевод с английского Л. А. Деревянкиной.
В повести «Сад богов» Джеральд Даррелл вновь возвращается к удивительным событиям, произошедшим с ним и его семьей на греческом острове Корфу, с героями которых читатели уже могли познакомиться в книгах «Моя семья и другие звери» и «Птицы, звери и родственники».(livelib.ru)
Сказочная повесть всемирно известного английского ученого-зоолога и писателя. Отважные герои захватывающей истории освобождают волшебную страну Мифландию от власти злых и грубых василисков.
Автобиографическая повесть «Птицы, звери и родственники» – вторая часть знаменитой трилогии писателя-натуралиста Джеральда Даррелла о детстве, проведенном на греческом острове Корфу. Душевно и остроумно он рассказывает об удивительных животных и их забавных повадках.В трилогию также входят повести «Моя семья и другие звери» и «Сад богов».
«Праздники, звери и прочие несуразности» — это продолжение романов «Моя семья и другие звери» — «книги, завораживающей в буквальном смысле слова» (Sunday Times) и «самой восхитительной идиллии, какую только можно вообразить» (The New Yorker) — и «Птицы, звери и моя семья». С неизменной любовью, безупречной точностью и неподражаемым юмором Даррелл рассказывает о пятилетнем пребывании своей семьи (в том числе старшего брата Ларри, то есть Лоренса Даррелла — будущего автора знаменитого «Александрийского квартета») на греческом острове Корфу.
В книге всемирно известного английского зоолога и писателя Джеральда Даррела рассказывается о его длительном путешествии в горное королевство Бафут и удивительных приключениях в тропическом лесу, о нравах и обычаях местных жителей, а также о том, как отлавливают и приручают диких животных для зоопарка. Автор откроет для читателей дивный, экзотический мир Западной Африки и познакомит с интересными фактами из жизни ее обитателей.